Выйдя на берег, Лоренц понял наконец, что он, похоже, ошибся. Пруд оказался заросшим вязким болотцем, над которым звенели крыльями поздние стрекозы. Горшечной печи, которую надобно было обойти, нигде не было видно. Столб дыма был далеко по левую руку.
– Ну удружил… – пробормотал он, пытаясь пробраться к следующей узкой улочке по берегу болотца. – Ни расстояния, ни сторон… неужели тут все необразованные? Откуда мне было знать, где тут рынок? Этого ещё не хватало… – проход к домам был перегорожен заборчиком. Достаточно низким для обычного человека, но Лоренцу с онемевшей ещё с ночи ногой перелезть через него никак бы не удалось. Он глянул на дым – того как будто стало уже чуть меньше. Юноша медленно выдохнул и направился обратно. Как бы хотелось сейчас просто сесть – нет, лучше лечь! – чтоб дать отдохнуть уставшему телу. Слепец был сегодня ночью, подумал он; а казалось, что прошла уже вечность. Скотина, поиски Фрола, след каблуков в овраге… он невольно опустил взгляд на утопающие в грязной траве сапоги и удивлённо осмотрелся. Здесь тоже были следы – без тех каблуков, от самой простой обуви, но свежие, ещё не успевшие заполниться болотной водой. Следы кружились вдоль берега, где-то были глубже, где-то совсем рядом, будто человек топтался на месте и осматривался. Лоренц присел. Сейчас он не мог сказать, что за обувь оставила эти следы – сапоги, сандалии или и вовсе кожаные поршни.
– Есть кто? – недоверчиво позвал он. В ответ не послышалось ничего, кроме треска стрекоз. Похоже, с утра кто из деревни заходил на болото за последними осенними ягодами.
Или это следы того раскрашенного человека, которого он видел сегодня ночью?.. Лоренц вздрогнул. Других следов больше не было; похоже, на болото люди не так уж часто захаживают. Задумавшись, он прошёл чуть ближе к воде. Пожухлые листья кубышек чуть дрожали от порывов ветра. На противоположной стороне куча рогоза была раскидана по берегу вокруг перекопанной влажной земли. Это странно выбивалось из нетронутой зелени и увядших стеблей вокруг. Лоренц потёр уставшие от трости ладони и пошёл вдоль берега, пытаясь рассмотреть лесок позади. Конечно, высоких деревьев там не было; похоже, их пытались посадить, но они не принялись в степи. А пруд около них застоялся и превратился в болото.
Дойдя до кучи рогоза, Сиятельство задумчиво поворошил его тростью. Дым от конюшен чувствовался всё меньше. Смысла торопиться уже, кажется, не было. Пытаясь отодвинуть самый толстый стебель с коричневым пухом, он чуть вскопнул землю тростью и наткнулся на что-то внутри. Чувствуя странное волнение, Лоренц разворошил концом своей трости верхний слой земли и чуть задрожал. Под ним появились синюшные пальцы. Такие маленькие. Такие знакомые…
– Нет… – прошептал он, рухнув на колени, и принялся ладонями отгребать мокрую землю, – нет, пожалуйста, только не это… не может, не может быть такого!.. – грязь обнажила нагое тонкое детское плечо, и светлые слипшиеся волосы, и широко распахнутые серые глаза.
– Пожалуйста… – повторял он, отбрасывая землю в болото, – пусть это будешь не ты, не ты, пожалуйста… пусть кто угодно, но только не… – он стряхнул последний ком земли с лица и, не сдерживаясь, завыл в полный голос. Фрол смотрел на него из ямы остекленевшими мёртвыми глазами.
Размазывая по лицу слёзы вперемешку с болотной грязью, Лоренц принялся раскапывать яму дальше. Увидав его грудь, он отшатнулся. Рёбра были вскрыты и обломаны, а на месте сердца лежал размокший от болотной воды старый красный пожухлый цветок.
– Как же ты настрадался, – прошептал он, осторожно поцеловав его лоб, и обнял за холодные сморщенные от воды плечи. – И именно сегодня, после смерти матушки… я найду, мальчик мой, я всех найду! Я не оставлю тебя одного. Они заплатят, за всё заплатят…
Всхлипывая, Лоренц продолжил расчищать тело Фрола от грязи. На нём не было ударов или порезов, будто грудь ему вспороли наживую. Дойдя до ног, юноша снова закашлял, почувствовав подступивший к горлу комок. Около ступней лежал окровавленный свёрток ткани; понимая, что он в нём найдёт, Лоренц дрожащей рукою отодвинул край и зажмурился. Внутри лежало перепачканное в земле мёртвое мальчишечье сердце.