Лоренц кивнул.
– Я понимаю, что во главе стоят люди куда умнее нас, – он слабо улыбнулся. – Но не слыхал о причинах. Думал, что стоим только до боёв.
– Границы начали укреплять, – вдруг добавил Филипп, рассеянно рассматривая стены. – Не стоять же просто так. Мало что успеется, конечно, за зиму, но хоть подобие валов и смотровых башен получается ставить – народу-то много, рабочие руки есть. Давно пора было. Вы ж слышали, что два года назад было? Ивкальг же весь погорел. Давно было пора, вот как! – он хлопнул по подлокотнику.
– Вот как… – задумчиво повторил Лоренц. Он слыхал о пожаре, но не думал, что два года границы так и стояли пустые. Пойдут южнее, значится, когда закончатся переговоры… – ты, кажется, хорошо в этом понимаешь. Скажи, будет ли от меня польза хоть в лагере, если я вернусь таким… в таком состоянии? – он кивнул на трость.
– Без вас в нашем дворе бардак, – помедлив, признался Филипп. – Один пытается командовать от того, что служит дольше, другой – что самый старший, третий – что лично с вами якобы знаком был. Даже если вы сядете в шатре и выходить не будете, всяко порядка будет больше. А что не поедете на юг, так всё равно б не пропустили вас в первые ряды. Вы ж раньше не выезжали с дому, кто такой грех на себя возьмёт?
– Спасибо… – прошептал Лоренц. От этих слов внутри затеплилась надежда. Нужно лишь закончить начатое, и больше не ждать выздоровления, и сразу ехать обратно! Надо бы сойтись с остатками его солдат, которые так и сидели в лекарском доме: пусть знают, что скоро уж могут начинать собираться. Если не в бою, так в стройке от них всяко будет польза.
– А что ж вы говорили про деревни-то? – осенило вдруг музыканта. – Лето вроде тёплое было, неужели снова у нас неурожай?
– Что? Нет, зерна полно, только половина же порченного, – Сиятельство покачал головой. – Неужели ты забыл, отчего вообще мы поехали в степь?
Филипп смутился и почесал голову.
– Да я тут, да… подумал было, что опять земля пересохла и хлеба своего почти и нету. Не всегда ж избыток продают, сами знаете… но нет, не подвела она и разродилась, как могла. Что же, даже скоту не пойдёт?
– Даже… что ты сказал? – вскинул брови Лоренц.
Бедняга-легионер смутился ещё больше. Он, похоже, не привыкший был общаться с кем-то сильно выше него.
– Думал, что урожая нету, а он, оказывается, есть, да больной. Что не так, Ваше Сиятельство?
– Нет, нет… ничего, всё хорошо… – пробормотал он. Она не подвела и разродилась… она… где он встретится с нею… – спасибо тебе за вести. Обрадовал меня. Передай остальным, что приедем мы так быстро, как сможем. Господин Юлис к вам уже вернулся?
– Месяц назад, – кивнул Филипп. – Рассказал в подробностях, что произошло. Иржи-то торопился к лекарям с вами. Мы Кипрейку теперь по вопросам продовольствия стороной обходим, им же спалили всё. Сами, верно, на лебеде теперь… – он вздохнул. – У нас, кстати, всего трое монахов с ним. Пройти им вообще не дают. Сейчас, пока ждём… бездельные солдаты хуже разбойников, вот вам слово. Стараемся не выносить сор, но в ночные патрули уже добрая половина лагеря встаёт, вот как. Голова рвёт и мечет. Ещё, вон, в нескольких дворах командиров сейчас нет… что о вас передать, Ваше Сиятельство?
Лоренц промолчал. Что бы он сейчас смог пообещать? Нестерпимо хотелось вновь сесть на лошадь, взять меч в руки; но он мало верил воодушевляющей речи Филиппа. Что толку от командира, который не может встать со своим войском? Как там сказал тот верзила – что может быть хуже ребёнка в командовании? Только ребёнок-калека.
– Ничего не передавай, – наконец ответил он, уставившись в пол. – Скажи, что нездоров, но в тоске. Скажи, что желаю вернуться, но не знаю, когда смогу поехать верхом.
В дверь заколотили. Раздались недовольные мужские голоса; Юлек с Юсом, тихо переговаривавшиеся у лестницы наверх, разом рявкнули в сторону непрошеных гостей. Анешка, тоскливо вздохнув, посеменила открывать дверь.
– Извините, господин, мне, похоже, пора, – Филипп вновь виновато улыбнулся и, поднявшись с кресла, глубоко поклонился. – Я передам всё, как вы сказали. Помните, что мы вас ждём. Бегу, хорош колотить! – крикнул он и посмешил на выход. – Всё уже погрузили?
Староста поспешил за ним. Хоть через мутное стекло мало что было видно, но голоса и лошадиное ржание подсказывали, что телеги уже прямо во дворе, выехали от амбара и готовы выдвинуться в морозную степь. Лоренц неторопливо прошёл за ними; на рукавах у солдат был неизвестный ему бело-зелёный герб с лилией. Один Филипп выделялся вепрем на жёлтом поле. Кроме него не было на телегах ни одного знакомого лица. Дверь амбара вновь была нараспашку. Юс, недовольно проворчав что-то под нос, отправился его закрывать.