– Замолчите, – тихо проговорил Лоренц. Виноватое лицо Эберта не выходило у него из головы. – Замолчите, замолчите! Я не вынесу повторять это снова… – едва слышно добавил он. Значит ли это, что и он должен простить? Простить, не желать избавиться, не нанести вред, помочь в жизни? А если, и правда, надобно отдать ему свои труды и своё место, чтоб не гневить больше Всесветного? Нет, нет никаких сил! За что, за что?..
– Вы признали свою вину перед доброй дюжиной человек, – глухо проговорил он, сжав в кулаках решётки. – И завтра вы будете повешены на рассвете вместе с фратейскими пленниками. Если у вас остались дети, то они лишатся любого послабления, статуса и имущества. Ваше тело не будет погребено по правилам, по вам не отслужат упокойную. Больше я ничего не смогу сделать, – прошептал он, развернувшись к камере спиной. – Прости меня, Фрол.
Караульные проводили его уважительным взглядом. Было слышно, как Юлек глубоко, чуть дрожа, вздохнул, начал шептать слова молитвы, и в гневе ударил рукой по железной решётке своей камеры.
Голова была на удивление пуста. Что бы сказал мне Олаф, будь он рядом? Верно, то же, что и он сам – Юлеку. Родная кровь, которая не потерпит предательства… Батька не женился на девке. А у кого-то — женился, и тем родил новые споры. Под сердцем что-то тяжело защемило, да так, что дыхание перехватило. Лоренц опёрся на стены и закрыл глаза. Быть капризным наследником оказалось куда проще, чем благородным, великодушным младшим сыном. Но как можно требовать чего-то от других, не выполняя этого самому? Всех сынов и дочерей её… вспоминались образы то одного, то другого день после выезда из дома. Он же поклялся защищать всех, и Эберта, и Юлека, и сестрёнок, и Аннет… не посрамить честь офицеров… сможет ли закончить? Сможет ли исполнить клятву?..
– Господин, вам чем-то помочь? – бедная Анешка выглянула из-за двери. Лицо её было заплаканно. – Уже рассказала… на кухне, признаться, рады, что его… – она всхлипнула. – Хотят по Его Благородию ужин поставить и отслужить всем вместе завтра поутру. Так вам…
– Иди, – велел Лоренц, оборвав её речь. – Иди отдыхай. И разбуди меня, когда караул приедет со степей.
– Конечно, господин, как прикажете, – она поклонилась и снова юркнула за дверь.
Юноша в изнеможении опустился на кресло у окна. Из подвалов всё ещё доносились недовольные голоса, теперь уже слышно было и дозорных. Его ведь нужно будет опросить. Где, чем, когда. Они оставались одни в ночном склепе; разве сложно было б вынести оттуда детское тело? Если ещё и караульных загодя отправить в другие места… и никакого помилования, как бы ни просил народ. Вся деревня, верно, должна собраться. Отчаянно хотелось уснуть до самого возвращения караула; но, закрывая глаза, Лоренц видел Эберта, грустного и виноватого, как и всегда. Совсем недавно он сказал Фролу, что у него только сестрёнки. Как теперь он может называть его братом так легко? Однако же и вины самого Эберта в том не было. Он закрыл лицо руками. Всего несколько дней назад он получил письмо с Мерфоса. Не тот брат, не та любовница. Что вообще его действительно ждёт в родном доме, кроме вечных последствий неверного выбора, своего и чужого?
– Господин, – раздался тихий голос девки, – Ваше Сиятельство! Просыпайтесь!
Лоренц открыл глаза и зажмурился от света лучины. За окном тонкой полосой на горизонте забрезжил рассвет. Анешка стояла перед креслом и теребила пальцами свой фартук.
– Приехали, господин, – позвала она. – А господин Юлек-то замолчал уже давно, только храп и слышен. Приходили ещё с площади, поставили всё, сказали; так им с подвала велели строить ещё одну, и они…
– Хватит, – прошептал Лоренц. – Хватит. Где караул? Где пленники?
– Нет пленников, – раздался со входа недовольный голос Иржи. Раздался стук шагов, и он тоже встал рядом с Анешкой. – Двоих мы нашли мёртвыми. Ещё двух нагнали под виселицами еретиков. Еле шевелились. Своим ходом бы не дошли.
Сиятельство снова закрыл глаза. Это была слишком лёгкая смерть за всё, что они причинили деревне.
– А ещё двое? – слабо спросил он. – Их же было шестеро.
– Слепой и женщина смогли уйти, – глухо ответил солдат. – Засада. Я видел их флаг. Нас было слишком мало, чтоб пытаться одолеть стоянку.
– Слепой и женщина… – рассеянно прошептал Лоренц. Два самых ценных для них человека… почему же умерли остальные? Не чары жреца ли забрали их жизни? – Что с остальными? Где они?
– Трупы не трогали, – Иржи вздохнул. – А тех, кого пришлось добить, оставили прямо под виселицами. Решили, что так будет правильней. Там был наш, светлокожий. И один, который говорил на нашем.