Казалось, это не убедило помощницу Болдуина.
– Но вы обещали ей…
– Марта, за всем за этим ничего не стоит. Еще одна мутная теория Стоун о том, что преступник убивает родственников своих выбранных жертв. Мне здесь даже ухватиться не за что.
Суперинтендант задумался. Нет, его решение абсолютно правильное. И распоряжения он дал те, что нужно.
Болдуин вернулся в свой кабинет и закрыл за собой дверь. Его ждала подготовка к слушаниям по бюджету, назначенным на следующую неделю. Он был уверен, что инспектор больше не будет его беспокоить, особенно после того, как она услышала все, что хотела услышать.
Глава 85
Алекс улеглась на кровать. Ее донимало ощущение потери.
Но оно не было результатом эмоций, привязанности или любви. Это чувство потери было сродни тому, которое появляется, когда вы решаете поменять автомобиль. Ведь поначалу, сидя в новой машине, вы тоже сожалеете о потере старой, в которой вам было так удобно.
А еще она чувствовала разочарование от того, что больше никогда не увидит Ким Стоун, потому что, как бы им ни было интересно вместе, ее собственная свобода была важнее всего.
За последние несколько часов положение Александры серьезно изменилось. Впрочем, что с того, что у нее отобрали фотографию? У Ким все равно не будет времени сполна насладиться ею. И хотя Руфь не умерла так, как ей было предначертано, эта курица, скорее всего, слишком испугана, чтобы выступить на слушаниях по апелляции Алекс. А это то, что и требовалось, подумала доктор Торн.
Единственным препятствием на ее пути к свободе остается детектив-инспектор. Но с ней достаточно скоро разберутся.
Доктор почувствовала слезы на глазах.
Она что, будет оплакивать потерю своей ближайшей подруги? Алекс улыбнулась и почесала глаз.
Конечно нет. Она же социопат и проливает слезы только по себе, любимой.
Глава 86
Патрульная машина, направленная из полицейского управления Дайфед-Пауис, прибыла на место в 8.47 вечера. Оба полицейских в машине опустили стекла в своих окнах и прислушались.
– Еще раз, сержант, что мы конкретно ищем? – поинтересовался констебль Джонс.
– Нас интересует любое движение вокруг трейлера номер двадцать семь, – отозвался его напарник. – Больше ничего не знаю. Кому-то пришла в голову идея, что кто-то может здесь кого-то искать.
– Отлично; значит, впереди нас ждет спокойная ночь?
– Ненадолго.
Джонс заворчал. За окном стоял вечер пятницы, и они были в состоянии боевой готовности на случай вызовов из местных населенных пунктов. Эти городки ничем не напоминали Кардифф или Суонси, но если в их центре находится паб или клуб – значит, жди беды. Совсем не обязательно настоящей беды, когда незнакомые люди или враги дерутся за что-то значимое, – просто в конце бурной ночи даже лучшие друзья могут начать барабанить друг другу по голове.
– По этой стороне идут четные номера, – заметил констебль, когда его напарник сержант Хантер остановил машину и заглушил двигатель.
Оба прислушались, а потом посмотрели друг на друга.
– Можно считать задание выполненным? – задал вопрос Джонс.
Хантер открыл свою дверь.
– Коль уж мы сюда приехали, давай осмотрим все хорошенько.
По территории были разбросаны уличные фонари, которые освещали ее, но сержант зажег свой фонарь и стал водить его лучом из стороны в сторону.
Констебль Джонс вздохнул у него за спиной. Такие вот поездки по поручениям других управлений совсем его не радовали. Честно говоря, ему не терпелось поучаствовать в какой-нибудь стычке.
– Здесь, что ли? – спросил Хантер.
Констебль подошел и рассмотрел номер передвижного дома, после чего утвердительно кивнул.
Сержант пошарил лучом по передней панели трейлера. Внутри не было никакого света. Он прошел вдоль трейлера и осветил его заднюю часть.
Констебль Джонс обошел трейлер с другой стороны и, нагнувшись, посветил под него. Ничего, кроме пары сложенных садовых стульев и каких-то старых горшков.
– Здесь ничего нет, сержант! – крикнул он.
– Ладно, сейчас стукнем в дверь, и можно ехать, – ответил его коллега.
Джонс поднялся на две металлические ступеньки и постучал во входную дверь.
Звук эхом отозвался в пустоте трейлера. Констебль отступил назад, не переставая удивляться бессмысленности подобного жеста.