– Прошу прощения, Кимберли, но я не… – пробормотала пациентка.
– Фотоаппарат, мать. Такой большой, для мгновенных фотографий и с громадной вспышкой. Ты украла его в аптеке вместе с целой кучей пленок.
Инспектор увидела, как сидящая напротив нее Патти медленно замыкается в себе.
– А ты помнишь, как Мики боялся фотографироваться в школе?
Эта женщина ничего не помнит.
– А вот я помню, – продолжала ее дочь. – И все потому, что ты прижимала его к постели и делала фотографии его глаз крупным планом до тех пор, пока у него не наступала временная слепота. Эта вспышка работала со скоростью десятков раз в минуту. Ты была уверена, что хотя бы на одном фото будет видно, что твой сын – сам дьявол.
Ким сверлила мать взглядом. Больше в комнате для нее никого не существовало.
– А когда ты этого не увидела, то избила его, а, мать? За то, что дьявол прятался в нем слишком глубоко. У него не было никаких шансов, ведь правда?
Вся комната замерла в ожидании ответа. Инспектор заставила медиков увидеть прошлые события своими собственными глазами. А до этого они читали только бумаги. Теоретически они знали, что сделала Патти, но сейчас, в этой комнате, перед ними, прижатый к постели, рыдал маленький мальчик, в котором его мать искала признаки дьявола.
Эти люди хотели убедиться, что Патти сделала выводы из совершенного ею. Что она об этом сожалеет и, что гораздо более важно, понимает свою ошибку и больше никогда не повторит ее.
Ким тоже ждала ее ответа.
– А ты все никак не можешь забыть о нем, да? – спросила ее мать, и детектив увидела, как ее лицо превращается в лицо той женщины, которую она когда-то знала. – Ты же не верила мне, когда я сказала тебе правду.
– Какую правду, мама? – уточнила Ким.
– Что твой брат был этим гребаным дьяволом. Я видела это в нем каждую минуту. Дьявол насмехался надо мной и мучил меня. Я видела это ясно, как Божий день. – Пациентка заплакала, а ее лицо исказила гримаса. – Я говорила тебе, что он должен умереть, а ты все не хотела дать мне дорогу. Ты цеплялась за него каждую минуту, а я… только я знала всю правду. Он был одержим!
Теперь она обращалась только к дочери:
– У меня не было выбора. Он должен был умереть!
Ким вздохнула, и все почувствовали себя не в своей тарелке.
– Теперь тебе уже никогда не удастся выбраться на свободу. – Инспектор встала. – Ты никогда не поймешь, что убила собственного ребенка, и никогда не будешь сожалеть о содеянном.
Она подошла к матери и приблизила к ней свое лицо.
– И за это ты будешь вечно гореть в аду.
С этими словами детектив выпрямилась и вышла из комнаты, ни на кого не глядя. Ее задача выполнена.
Сегодня ее мать на свободу не выйдет.
За дверью Ким глубоко вздохнула. Было слышно, как в комнате говорят, перебивая друг друга, эксперты. В душе Стоун не ощущала ни триумфа, ни даже удовлетворения от того, что добилась всего, ради чего приехала сюда сегодня. Она чувствовала, что это едва не принятое единогласное решение о том, что Патти способна функционировать в нормальном обществе, оправдывало все ее действия. Если после всех этих лет ее мать все еще верила, что в ее шестилетнего сына вселился сам дьявол, то Ким была твердо уверена, что она не должна выходить на свободу.
Медленно двигаясь по коридору, инспектор почувствовала, как ее эмоциональный накал спадает. Она никогда не позволит утихнуть той ярости, которую испытывает по отношению к матери, и никогда не простит ее, но теперь с ней останется уверенность в том, что она может столкнуться с ней лицом к лицу и уцелеть.
Ким вышла из здания и полной грудью вдохнула самый чистый воздух, каким когда-либо дышала. Перед ней стояла машина, которую она сразу же узнала.
Громко засмеявшись, детектив почувствовала, что напряжение полностью покинуло ее тело.
– Это что такое? – спросила она у облокотившегося на свою «Астру» Брайанта.
– Проезжал мимо и увидел твой мотоцикл на стоянке, – ответил тот.
– Честное слово? – спросила его начальница, недоверчиво качая головой. Здание находилось на расстоянии двух миль от ближайшего шоссе и на расстоянии семи миль от ее дома.
– Ну? – спросил сержант.
– Думаю, официальным решением будет: нуждается в дальнейшем лечении.
Брайант улыбнулся, а потом нахмурился.
– А тебе было бы легче, если б она просто умерла?
– Я не хочу, чтобы она умирала, – просто ответила Стоун, качая головой.
– Черт побери, Ким, ты меня удивляешь. Ты ненавидишь…
– Это не из-за нее, – пояснила инспектор. – По мне, так она достойна гореть в аду. Но что, если загробная жизнь все-таки существует, а, Брайант? Я в нее не верю, но вдруг ошибаюсь?