Возраст хозяйки дома выдавала шея – так же, как годовые кольца выдают возраст спиленного дерева.
Лицо у нее было миловидным, но она злоупотребляла косметикой: ее губная помада была на один тон краснее, чем нужно. Изящная фигурка была декорирована синими брюками и блузой с цветочным узором. На кисти левой руки позванивали три тонких золотых браслета.
Пока Брайант представлял себя и свою начальницу, Стоун ясно ощутила дух собственничества, исходивший от этой женщины.
Это была не мать Максин, но какая-то ее родственница.
– Эмилия Трент. – Женщина протянула руку для приветствия. – Мама Джеральдины.
Инспектор заметила, что она подчеркнула свое родство с дочерью, а не с внучкой.
Они вошли в холл, и Брайант выразил их со Стоун общие соболезнования.
Хозяйка дома рассеянно выслушала их и указала на пол.
– Осторожнее с этой плиткой, ее только что заменили. Пришлось везти самолетом из Милана.
Холл был таких размеров, что в нем легко бы поместился первый этаж дома Ким, и еще осталось бы место. Здесь же начиналась спиральная лестница, которая вела на балкон.
– Это из Марселя, – сообщила Эмилия, заметив, что инспектор рассматривает канделябр.
– Миссис Трент, мы не могли бы переговорить с вашей дочерью? – спросила Ким. Они приехали сюда не для того, чтобы для них устроили экскурсию по дому.
– Ну конечно, – холодно ответила хозяйка и обошла лестницу слева.
– Вот уж не думал, что мозгоправы на телевидении загребают такие деньжищи, – пробормотал Брайант, когда они проходили через чопорную столовую с полностью накрытым столом, расположившуюся под стеклянным конусом, который, по-видимому, обозначал центр дома.
Стоун легко поняла, что он имеет в виду.
– Нета, вы где? – позвала кого-то Эмилия. Ей никто не ответил, и она повернулась лицом к полицейским и закатила глаза. – Она у нас новенькая и все еще теряется в помещениях.
Затем Трент провела гостей в небольшую, но удобную гостиную. Ковер теплого цвета топленых сливок контрастировал с полом, сделанным из массива дуба. Перед мраморным камином стояли две софы, обитые кожей цвета жженого сахара. В такой комнате хотелось спрятаться холодным и мрачным вечером.
Джеральдина Холл стояла возле окна, опираясь на стену, а на ближайшей к стене софе, вся обложенная подушками, лежала еще одна женщина. Ее левая нога от голени до бедра была заключена в пластиковую шину.
В жизни Джеральдина оказалась тоньше, чем в том эпизоде шоу, который Ким посмотрела накануне вечером. Гораздо тоньше. У нее были длинные и тонкие конечности, а симпатичное, хоть и костлявое лицо выглядело слишком большим для ее тела.
Глаза у психиатра покраснели, и в руке она сжимала носовой платок.
– Моя дочь, Джеральдина Холл, – произнесла Эмилия таким тоном, как будто представляла приглашенного спикера. – И ее подруга, Белинда Хьюз.
Джеральдина подошла к софе и положила руку лежащей женщине на плечо.
– Белинда – мой компаньон.
Ким кивнула в ответ на улыбку Хьюз.
На лице Эмилии появилось раздражение, которое она искусно спрятала за толерантной улыбкой.
– Который скоро станет женой, – добавила Белинда, накрывая руку партнерши своей рукой.
Инспектор не могла не заметить, как миссис Трент проводила взглядом эту руку, которая закрыла руку Холл и так и осталась на ней.
– Мы пришли по поводу Максин, – пояснила Стоун, усаживаясь.
Глаза Джеральдины немедленно покраснели, и она, убрав руку с плеча Белинды, достала из кармана носовой платок. После этого присела на краешек софы.
– Я так и поняла, – заявила Эмилия, и в этот момент в комнату вошла девушка лет двадцати.
– Нета, где вы были? – холодно обратилась к ней Трент.
– В гостевом крыле…
– Ладно, сейчас это неважно. Предложите нашим гостям освежающие напитки.
Ким жестом показала, что она отказывается.
– Кофе с молоком и два кусочка сахара, пожалуйста, – попросил Брайант, улыбнувшись девушке.
– Мне то же самое, – сказала Джеральдина, а Белинда отрицательно покачала головой.
– Секундочку! Моей дочери принесите зеленый чай, – изменила заказ Эмилия и жестом правой руки отпустила служанку.
Джеральдина открыла было рот, чтобы запротестовать, но потом молча закрыла его.
– Сколько времени вы общаетесь с Максин? – спросила Стоун.
– Уже четыре года, – ответила телеведущая. – Она появилась здесь, когда ей исполнилось восемнадцать, полная подростковых страхов.