Второй посыльный от Кейна прибыл в конце мая. Леа вышла встретить его прямо во двор, даже не отряхнув муку, покрывавшую ее платье и руки. Девушка нетерпеливо выхватила свиток из рук посыльного, не обращая никакого внимания на стоявшую рядом мать, — уже две недели подряд снился ей возлюбленный мертвым, с широко открытыми остекленевшими глазами.
— Постойте, — обратилась она к уставшему всаднику и принялась читать. — Он пишет, с ним все в порядке… — Она повернулась к посыльному, который стоял, привалившись к боку своей взмыленной лошади. — Когда вы уезжали, с ним действительно было все в порядке?
Седрик — так звали посыльного — нервно закашлялся. Он совершенно не был приучен к обращению с благородными аристократками. Невинный вопрос девушки поставил его в тупик.
— Если милорд говорит, что все хорошо… ну, значит… так оно и есть, я надеюсь.
— Вы надеетесь? Он что, ранен? Ему пришлось сражаться? — В глазах Леа появилась тревога.
— Сражались мы много раз, миледи, но его светлость не пострадали. Вот только на душе у него сильно нехорошо, миледи. К нему никто не решается обращаться, кроме разве что старого Джайлса.
Девушка чуть помолчала. Решение пришло ей в голову почти мгновенно.
— Вы возвращаетесь обратно к лорду Реднору? — с дрожью в голосе спросила она.
— Да, миледи, и чем быстрее, тем лучше.
— Зайдите ко мне перед отъездом, я передам для него письмо, — едва договорив, Леа сорвалась с места и бросилась к себе в комнату, перескакивая через ступеньки.
Седрика проводили передохнуть в комнату для прислуги, а Эдвина поднялась к дочери. Она застала Леа, поглощенную перечитыванием письма Реднора.
— Что-то случилось?
Леа вздрогнула. Увлеченная чтением, она даже не заметила прихода матери.
— Все в порядке, мама, обычное письмо, — она не удержалась и с нежностью посмотрела на испещренный буквами пергамент. Содержание письма она знала уже почти наизусть.
— Будешь отвечать ему? — В душе Эдвины все больше закипала ревность: похоже, у девочки становится все больше тайн от нее.
— Я бы и не решилась, но… его человек говорит, что Реднор плохо выглядит. О Господи, я знала, что так и случится. Господи, не наказывай его за мои грехи!
Эдвина не удержалась и дала дочери пощечину.
— Не смей подвергать сомнению пути Господа! Все, что Он посылает нам, служит исключительно нашей пользе! — гневно сказала она.
— Я совсем не хотела рассердить тебя. Но… я так люблю его, мамочка! — Леа, чуть морщась, потирала покрасневшую щеку, но глаза ее, против обыкновения, остались сухими.
— Любовь к человеку из плоти и крови приносит лишь горькие мучения.
— Я знаю. Но, если Господь оставит мне мою любовь, я готова стерпеть любые муки, клянусь! — с непоколебимой уверенностью в собственной правоте воскликнула Леа.
Эдвина укоризненно покачала головой. Она видела — ни одно ее слово не доходит до сознания дочери. Она спит и видит, чтобы Реднор поскорее вернулся. Эдвина не ждала от мужчин ничего хорошего и не сомневалась — вернувшись, Реднор очень быстро вылечит дочь от этой блажи.
Леа одолжила у капеллана перьев и чернил, однако написать письмо оказалось не таким простым делом. Легко излить на пергамент все свои надежды, страхи и мольбы, но она не решалась на это, терзаясь сомнениями.
Однако в итоге ее коротенькое послание приобрело вполне приличный вид. Она просила Реднора не сердиться за ее дерзкое решение ответить на его письмо и простить ей все ее страхи. Только в самых последних строчках тревога выплеснулась наружу. «Женщин всегда беспокоят разные глупости, — писала она. — Едите ли вы досыта? Спите ли в тепле, ухожены ли раны?» В конце листа она аккуратно вывела свое имя, ведь печатки у Леа еще не было.
Июньское солнце грело так жарко, что даже в вечно сыроватых комнатах замка заметно потеплело. Леа, однако, вряд ли смогла бы заметить, зной на дворе или лютый холод. На завтра был назначен день свадьбы, а ни Реднора, ни письма от него все не было. Днем раньше приехал нагруженный багажом граф Гонт. Он лишь рассмеялся в ответ на ее беспокойство и заверил Эдвину, что недавно получил весть от сына и с ним все в порядке.