Совершенно неподвижно Реднор лежал рядом с нею. Леа не осмеливалась даже шелохнуться и глядела неподвижно в одну точку, ошеломленная случившимся. Она просто не знала, как себя вести, чтобы не рассердить мужа еще больше. Леа ощущала на губах вкус его жадных губ и привкус собственных слез.
Реднор краем глаза видел, как Леа вся сжалась в комок. Сейчас ему было жаль, что он так грубо вел себя с ней. Следовало бы сказать хоть какое-то ласковое слово, утешить ее, пообещать, что дальше все будет лучше, и скоро она сама полюбит те ощущения, которые может подарить только страсть. Да, но только если женщина любит, а как можно полюбить его — изуродованного и внешне и внутренне? Несчастное дитя, ведь так можно даже возненавидеть супружеское ложе!
Однако сделанного не поправишь. Смог бы он признаться даже себе, что это страх заставил его удовлетворять свою плоть таким варварским поступком, а вовсе не желание подчинить жену своей воле?
Потом он, наконец, встал и начал приводить себя в порядок. Вдруг он оглянулся, словно опасался, что их увидят. Жар плоти начал отпускать его, он заметил мелькнувший в глазах Леа испуг, когда он сделал шаг к кровати.
— Прошу тебя, опусти юбку, — произнес он, стараясь говорить как можно более спокойно.
Леа, придя в себя от звуков его голоса, расплакалась. Ее тихие всхлипывания напомнили Реднору плач маленького беззащитного щенка, которого несправедливо обидели.
— Ради Христа, успокойся. Сейчас плакать нельзя. Нам нужно возвращаться к гостям и веселиться. — Кейн легко поставил девушку на ноги и поправил сбившееся на ней платье.
Леа послушно вытерла слезы, но ей было совсем не до веселья. Они молча спустились по лестнице. Она вообще теперь не очень-то понимала, что творится вокруг. Кто-то с ней здоровался, говорил комплименты, но все это происходило словно во сне. Некоторые приняли ее за малолетнюю дурочку; Другие подумали, что она удручена таким неудачным браком. Но, как бы то ни было, ее молодость и нежность были столь притягательны, что все гости, а мужчины и старушки в особенности, отнеслись к ней по-доброму.
Формальности закончились, и гости вновь разбились на группы.
Леа тоже вскоре успокоилась и даже начала с любопытством разглядывать приглашенных. Вот графиня Шрусбери — ослепительно красивая и великолепно одетая женщина: платье — нежно-розовое, в жемчугах; в белокурые волосы тоже вплетена жемчужная нитка и точеную шею украшает жемчужное ожерелье. У Леа закружилась голова, когда она представила, сколько стоил весь этот великолепный наряд.
Она потупила глаза и от смущения покраснела, когда графиня Шрусбери подошла и заговорила с ней.
— Лорду Реднору очень повезло — такое милое личико да с роскошным приданым. Ты уже вступила во владение своими землями? — спросила графиня, не сводя глаз с девушки.
Леа еще гуще покраснела в ответ на комплимент, но ей показалось, что столь откровенно интересоваться приданым в такой день было не совсем тактично.
— Мне это неизвестно, миледи. Я не знаю, о чем договорились лорд Реднор и мой отец.
—Господи! Да ты невинна как младенец! Тебе следовало бы немедленно все выяснить, — Джоанна Шрусбери ласково поглядывала на девочку, которая стояла перед нею. — Ты что, даже не знаешь, какой выкуп заплатили за тебя?!
— Нет, — Леа скромно опустила глаза. — Я лишь знаю, что он заплатил очень большую сумму, но даже и не подумал торговаться.
— И после этого ты приняла его в свои объятия? Это уже было откровенно жестким выпадом, даже отдававшим сдержанной ненавистью, и Леа мысленно содрогнулась. А что, если бы Реднор услышал, как она хвалится выкупом? Ведь на самом деле Леа и не подозревала, сколько денег выложил за нее Кейн.
— Миледи, я этого не говорила, —ответила она просто и сдержанно.
— Ты так молода и хороша собой. — Взгляд Джоанны пробежал по гостиной, пока не наткнулся «а могучую фигуру Кейна. — А вот лорд Реднор уже не тот красавец, каким был, — голос ее дрогнул, и Леа показалось, что на самом деле графиня хотела сказать что-то другое, — Может, тебе и удастся его удержать, но вряд ли надолго. Я хорошо знала его, — глаза леди Шрусбери красноречиво говорили о том, что творилось у нее в душе, и даже такое невинное существо, как Леа, не могло ошибиться на этот счет, — и до и после того, как его разукрасили. Ты, наверное, не поверишь мне, но в былые времена он был удивительно красивым и стоящим внимания.