— Это ты, Херефорд? — Филипп прищурился, пытаясь разглядеть его получше. — Мои глаза совсем ослабели. Подойди поближе. Послушай, всей стране известно о твоем участии в заговоре. Если можешь — останови Честера, нет — спасайся сам.
— Видимо, так и нужно сделать, — горько рассмеялся Херефорд. — Клянусь перед Богом, я дорого бы заплатил, чтобы отмыться от этой грязи. Когда такой план становится всем известным, он обречен на провал. Но я дал слово и не отступлюсь от него. — Он резко развернулся и пошел прочь.
— Самое неотложное позади, — с усилием выговорил Филипп, вновь смахивая со лба пот. — Коль Херефорд ушел, тебе тоже лучше идти. Чем меньше нас будут видеть вместе, тем лучше.
— Как ты добрался сюда?
— На лошадином заду. Это единственный способ, я других не знаю. Ты думаешь, я буду на весь мир кричать, что мне плохо?
— Ну и дурак же ты!
— Зато ты такой умный!
— Умоляю вас, потише, — прервала их Леа. — Люди смотрят на нас.
— Эй, паж! — крикнул Реднор. — Скажи» чтобы приготовили лошадей лорда Реднора, его жены и Филиппа Глостера.
— Реднор, ты сведешь меня в могилу! — попытался воспротивиться Филипп, но Кейн уже принял решение.
Леа осмелилась вмешаться в спор между мужчинами.
— Господа, прошу вас! Кейн, не спорь с ним, ему от этого только хуже. Мы сможем его провести так, чтобы на нас поменьше смотрели?
— Он больше и шага не ступит, посмотри на него. Этого не скроешь. Я понесу его на руках. Нет, Филипп, мне не будет тяжело, здесь недалеко. — Кейн легко, словно ребенка, подхватил истерзанного болезнью друга и зашагал к выходу из зала.
Часа через два лорд и леди Реднор возвратились в Уайт-Тауэр, ведь впереди предстоял ещё званый ужин. Кейн успокоился, только уложив Филиппа в постель. Кое-кто из гостей полюбопытствовал о Глостере, но Реднор отвечал холодно и кратко.
Веселье продолжалось. Недалеко от Редноров сидел Уильям Глостер. Уильям сразу заметил дурное настроение Кейна, но особенно ему не понравилось, что это в полной мере распространяется и на Леа. Поразмыслив, он решил сам попробовать успокоить девушку, а затем, при первой же возможности, отозвать Реднора в сторону и объяснить ему, почему с женой так вести себя не следует. Наконец ему удалось подсесть к Леа.
— — У вас сегодня такой волнующий день, леди Леа… Можно мне вас так называть? Мы ведь родственники.
Леа натянуто улыбнулась. Ей казалось, Мод с нее глаз не сводит, а уж сейчас, когда к ней подсел Глостер, королева и вовсе позабыла про ужин.
— Если лорд Реднор не против, я согласна.
— Я знаю, вы фамильярностей не любите. Вы так рассердились на меня, когда я сказал, что ваши щеки алеют будто розы.
— Вы правы, я очень рассердилась, но отнюдь не на вас, — рассмеялась Леа. — Королева так любопытна относительно дел моего мужа. Мне очень тяжело разговаривать с ней.
Это что, предупреждение? Уильям понял, что должен поговорить с Реднором сию же секунду. Он перекинулся еще парой слов с Леа, но во время перемены блюд улизнул к Кейну.
— Реднор, мы уже хорошо с тобой выпили, — затряс он его за плечо. — Пойдем, проветримся.
Кейн, не говоря ни слова, поднялся с места, и они вышли из зала. Около гардероба Уильям остановил его.
— Я тебе хочу кое-что сказать. Надеюсь, твоя жена не слишком много знает о твоих личных делах, — осторожно сказал он и огляделся, нет ли кого-нибудь вокруг. Когда Уильям вновь взглянул на Реднора, тот трясся от смеха. — Кейн, да ты пьян и ничего не соображаешь. Я серьезно говорю — она не так глупа, как тебе кажется. Ты срываешь на ней зло, а Мод предлагает ей свою дружбу. Если ты не будешь осторожен, она разболтает все, что слышит и видит. Зачем ты привел сюда этого младенца? И нечего смеяться. Подумай хорошенько над моими словами.
— Уильям, я трезвее, чем кажусь, — сквозь смех проговорил Реднор. — Некоторые считают меня сыном дьявола. В таком случае, мы с ней достойная пара. Дочь змеи — дочь Пемброка! Ты бы послушал, как этот милый ребенок врал королеве, как трясся перед ней от страха при одном упоминании о муже! — Реднор немного успокоился. — Мне смешно вспоминать об этом, однако ее вранье было совсем не шуткой. Она рассказала Мод, что подслушала наш с Херефордом разговор, когда мы ругали Шрусбери за его тайные игры с Генрихом Анжуйским.
— Она такое сказала? — Уильям открыл рот от изумления. — Или… или ты?!
— Нет, не я. Шрусбери, конечно, может играть в такие игры — Джоанна всегда любила сидеть на двух стульях; однако мне ничего не известно об этом. Я не люблю его, но врать, даже про врагов, — не мой метод. И давай больше не будем говорить об этом. Если мы еще раз уйдем из-за стола, на нас косо посмотрят. Леа, ко всем прочему, насочиняла королеве, что Оксфорд склонял меня к предательству, желая, чтобы я отрекся от присяги королю.