Василиса никогда не была ровней таким, как Ивар, хотя и сблизились еще детьми, после того как купец Елисей сильно отморозил себе ноги на охоте, и те едва ли не отнимались в судорогах. Тогда девушка только училась у отца и матери. Смотрела со стороны, сидя рядом с купеческими детьми на лавках, пока взрослые были заняты. Там и сблизились, как все дети — за игрой. У Ивара никогда не было сестер, и девочка вписалась почти сразу в рядах мальчишек. Так весенним днем они и познакомились, с тех пор поддерживая связь, несмотря на различия в достатке и репутации. Тогда было проще — не было слухов. Мама была рядом, и никто не смотрел косо.
Тогда воздух пах цветами и медом, и в небе звенели голоса птиц. Такой была ностальгия для Василиски.
— Ты на тугодумов не серчай и не бойся. Всегда они были, а ты… умнее будь. Все равно вернется всем сполна. Жизнь, как говорил дед, — это река. Она где-то бьется, где-то тише несется, а все равно по кругу ходит поток. В нашей жизни никак иначе. И те, кто эту реку хаят, потом с нее же пьют. Вот только каков вкус?
Его ореховые глаза горели, и рука трепала волосы под платком, поглаживая тонкую ткань, не давая теплу его ладоней коснуться черных прядей.
— «Не бойся», — цокнула она, поднимая лицо к свету, — с тобой хоть в темный лес, — не страшно.
— Зная, куда мы в детстве ходили и что делали, и лес становится так… детскою поляной.
— Не говори так. Лес уважать нужно. Чтить.
— Чтить, а то что? Сирин пока по мою душу не пела. Как начнет — я подумаю.
Василиса глянула на Ивара и на миг будто осознала: почти женатый человек. Все знали, что они дружат, но косились недобро, в том числе и отец его — Елисей.
Стоял у лавок с дорогими тканями и украшениями, смотрел в толпу, хмуро сводя брови, стоило выйти Василисе следом за юношей.
— Ну, сестрица, не скучай. Пора мне. Свидимся еще. Может, на празднике цветы искать пойдем? Или ты больше не грезишь о Кровоцвете?
— Если бы его легко найти можно было… Может, и я была бы самой счастливой?
— Значит, ради твоего желания и найдем. Вдруг на берегу расцветет в этом году?
— Каждый год всё княжество ищет, не мы первыми увидим его.
— Ты у нас особенная на травах, может, у тебя с природой договориться выйдет? Заговоришь, и расцветет у подола.
— Неужто веришь в него? Это же… враки. — Она рассмеялась, сжимая в руках крапиву и белену черную, забыв припрятать в корзину стебельки.
Ивар пожал плечами, губы растягивались в той же доброй насмешке, и, махнув рукой на прощание, ушел в сторону отца. Елисей его встретил, несколько раз кинул взгляд в сторону Василисы, что-то говоря сыну с хмурым видом. На ее приветствие в виде кивка не отреагировал, развернулся и скрылся в толпе.
Шла Василиса домой не торопясь, вдыхая летний воздух, едва сбивая с волос платок, от которого становилось душно. Сердце не трепетало боязно, и не билась кровь в ушах от подступающей тревоги. После разговора со старым другом в груди расплывалось тепло. На миг лишь в воспоминаниях вспомнился крик Семена, вызывая кривую улыбку на бледном лице Василисы.
«Ну и пускай расскажет, вытерплю».
Заходя за калитку, Василиса подставила дощечку, чтобы никто не зашел во двор без стука. Тихий рокот послышался позади. Пес крутился вокруг будки, едва подавая голос, который теперь был таким тихим, похожим на скулеж. Василиса сделала шаг к собаке, но тот внезапно прижался головой к земле, поднимая облачко пыли, смотря стеклянными карими глазами так внимательно за каждым неаккуратным движением девушки, что у нее самой похолодело внутри.
— Что такое? Это же я, ты чего? Эй, — она протянула руку к нему, но животное только зарычало, и Василиса отдернула протянутую ладонь.
Она встала в ступоре, не понимая, что с молодым псом, который каждое утро провожал и встречал ее? Жизнерадостная собака с вечно виляющим хвостом за спиной не походила на себя прежнюю.
Солнце вышло из-за облаков, осветив дворик. Тени были не длинными, но уже отчетливыми. Темное пятно вырастало позади ее фигуры на земле, становясь больше с двух сторон, заволакивая все больше места, будто раскрываясь крыльями. Василиса не обернулась. Застыла. Ожидая.