Мама ушла, и вслед ушел отец. Физически он присутствовал, но душа его и радость жизни канула где-то в дебрях его боли, от которой он не смог оправиться, ночами выплакивая глаза, пока думал, что его никто не видит.
Василиса приняла это без ропота. Ей было некогда печалиться, на ней были младшие. Брат был маленьким, нужно было заботиться о нем, но вскоре и его не стало.
После того случая Василиса вцепилась в Есению, всю заботу и время отдавала ей, лишь бы младшей было хорошо, давала ей всю себя, от чего она и распустилась, подобно ее самому дорогому ростку, в прекрасную девушку, не знающую напрямую ни о смерти, ни о потере.
— Семён спрашивал, говорит, ты ему должен что-то? — Как ни в чем не бывало говорила Василиса.
Остап покосился на нее недоверчиво, так же скривив губы, как и Есения. Одна привычка видно.
— Ничего я ему не должен, приставал? Глаз положил что ли, старый бзырь, — тихо произнес Остап, но Василиса услышала и приподняла вопросительно глаза на отца.
— Как это?
— Поговаривал он о тебе. Сам я встречусь с Семёном. Что ему нужно еще, хворному этому…
Василиса стиснула челюсть, смотря на горящую свечу, чье пламя размеренно и мягко скользило в воздухе. Хотелось сгореть до тла и не оставить от себя ничего, лишь бы не быть в этой комнате и не участвовать в этом разговоре. Одна напасть на другой. Кто мог поверить, что Семен имел на нее планы? Старый купец хоть и был вдовцом пару лет, но никогда о сватовстве не заговаривал. Многие люди его знали, языке за зубами не держал и вести о нем и о его бытие распространялась дальше, чем он ходил. Василиса стиснула губы, стало зябко. Воображение тут же начало рисовать отвратительные картины, растворяющие ее нынешнюю, видно не такую плохую и скудную жизнь.
— Ты в праздник не выходи из дому. Сам соберу все ростки. Скажи, что нужно, и до рассвета в поле пробуду. Может, и в росе платок обмакну.
Предрассветное утро было особо значимым накануне праздника Жизни, солнце тогда не имело особого влияние и все живые растения, и засушенные соцветия не отдавали свою природную силу — а впитывали вместе с живой росистой травой.
— Ты у реки собирала сегодня цвета, да? Не броди там. Волки воют чаще…
— Волки…— повторила Василиса, смотроя в пол, очерчивая линии сруба на досках, но опомнившись, тут же решила переспросить, — Северинские волки воют, говорила Енифея, что за волки такие?
— Ты ее не слушай, старая уже, свет толком не видит и ничего не понимает. Она с молоду такая… чудная и дурная, — покрутив у виска, Остап срезал с доски лишнюю древесину, — бродила все, приговаривала “Северинские волки воют перед несчастьем”.
— Несчастьем?
— Сирины это поют, а она про каких-то волков говорит. Никто их не слышит, только у нее… в голове неладное.
Василиса помолчала, хотелось сказать, что и она вой слыхала, сидя в комнате старухи, но ком в горле не давал говорить. Разозлить не хотелось, тут же появлялся в мыслях Семен. Озлобится и выдаст еще за старого вдовца, назло ее перекору, в качестве наказа, тем более такое выгодное сватовство... не шутил поди, не зря про него слова обронил, будто невзначай, а может и батюшка так предупреждает?
— Сирины поют нынче громче. И хвори…
— Так может чудовище разгневали мы, вот он и неспокоен?
— Какие чудовища? — И кто тянул ее за язык, глупую? — Ты ко мне, Василиса, не лезь с таким! Мне дурных слов и днем хватает, когда по домам прохожу, а там хворные в лихорадке кричат.
— Но я ведь видала…
— Это со страху ты выдумала, сама потом из лесу прибежала. Оборачивалась и кричала, а позади ничего не было.
Тяжелый взгляд отца теперь прожигал. Зачем она пыталась спорить? Сама не ведала, но до сердца было обидно, что не верил. Не верил и не признавал отношения людей в ее сторону. Батюшка, когда-то лелеявший стал таким отстраненным и холодным, что ей казалось, будто все воспоминания о прошлом было приятным сном, никогда не существующей реальностью.
— Я тебя предупредил, теперь ступай!
***
Проходя в комнатушку, Василиса растирала руки, сухими пальцами ощущая шершавость и припухлость мозолей от ножичка, которым срезала стебельки. Оконные ставни пропускали ветер, отчего по коже прошел холодок. Дождь прекратился. Ночь нынче темна, нечего лунный свет пускать, в такие дни лучше прятаться в доме или сенях, хоть в бане переждать, не говоря о прогулках и выходах без надобности.