Летали птицы. И мошки небольшим облаком неслись им вслед. Хотя зрение сильно подводило, и мир размывался, но Василиса понимала, что двигается не на своих ногах.
С каждой секундой девочка видела больше оттенков. Больше очертаний, и всё это срасталось перед ней в несколько лиц, глядящих с интересом в бесцветных глазах, прячась за капюшоном и меховой накидкой, что скрывала часть лица идущего.
— Уродлива, — пророкотал кто-то над ухом.
Сердце всё еще быстро билось, и хотелось вопить от боли, что прорастала в ее теле, как только она смогла понять, что жива. Болезненными тисками сковало пальцы, всё еще онемевшие от ледяных вод горной реки. Шепотом отзывались в ее сознании старые заговоры от нечисти, будто кто-то сам проговаривал в ее уши нужные фразы, стоило существам лишь приблизить к ней неосязаемые руки.
— Ма…
Но внезапно ее прижали ближе, стиснули к телу, сжав чуть больше нужного, вырвав хрип через слипшиеся губы. Она с трудом подавила ком в горле, сжимая зубы.
Звериным блеском смотрели на нее ледяные очи, как само дно реки, которое затянуло непутевую, стоило ей лишь потянуться к венку, запутавшемуся в высоких травах у берега накануне в праздничную ночь.
— Забудешь всё, и будет сном случившееся. Как заря протыкает тень, так и твои страхи растворятся.
Хотя в глазах и отражался холод, его голос звучал так хрипло и низко, будто его не использовали несколько лет. Облик говорившего был страшен.
Под стать нечисти. Темный. С несколькими рядами зубов в широком рту, покрытый оперением вплоть до щек, откуда виднелась бледная кожа.
Неужто и она теперь не жива? И только оболочка осталась со старыми воспоминаниями, которые едва рассеются в завтрашнем утре, словно марево в солнечных лучах?
Усталость навалилась на Василису, не было сил ни кричать, ни звать на помощь боле. Но как только его рука приподнялась, чтобы накрыть ее глаза, она едва дрогнула. Не то увидев, что вместо руки страшное и безобразное подобие конечности, не то от страха быть распоротой когтями, уродливо видневшимися через колтуны слипшейся светлой шерсти.
— Спи. — Тише прозвучал его голос и отразился пением птиц, которые тут же подхватили звучание, когда он прикрыл ее веки.
Бестелесные лица растворялись позади его плеча, едва сверкнув каплями росы и осыпаясь под тяжелые шаги нечистого.
«Угодишь ты в лапы зверю, не то духам лесным, если свой нрав не усмиришь!» — говорила бабка Марфа, — старшая в деревне, стоило когд-то девочке только обнажить зубы и показать упрямый характер, вразрез шедший уставам старших.
И в мыслях чужие слова будто проникли в саму суть Василисы, и с уголка глаза скатилась горячая слеза, упав куда-то в росистую холодную траву.
И кто знал, что окажется Марфа права. В то безоблачное утро Василиска отдала часть себя лесу, помеченная длинным уродливым шрамом, проходившим по всей щеке: от виска до верхней губы, будто длинная ветка старого дерева, возле которого ее и нашел Лесной хозяин.
Глава 1
Распахивая стеклянные глаза навстречу утреннему сумраку, Василиса едва ли не подпрыгнула, вбирая через пересохшие губы в скованные легкие прохладный воздух, проникающий через маленькие створки в оконных ставнях. Дымка сна растворяла призрачные образы кошмара, возвращая Василису в реальность — в ее небольшую комнатку, в стены которой давно впитался запах лекарственных трав. Садясь в постели, дрожащие руки сами потянулись к груди, где стучало сердце, да так сильно, что отдавало в висках тупой болью. После нескольких глубоких вздохов образ из сна начал таять, и чувства возвращались, облегчение накрыло голову, обдавая невидимым теплом сознание, будто успокаивая.
Вставая на холодные доски, Василиса быстро потянулась к свече, разжигая небольшой огонек, чтобы осветить полупустую комнату.
Хотя ей и не впервой видеть остаточные образы теней в сумраке комнаты, после таких снов возвращаться в постель не хотелось, страх внушал бодрость. Час был ранний, как раз пора вставать на сборы, но мысли, словно рой, своим жужжанием не давали и глаза сомкнуть, заставляя и так беспокойное сердце биться чаще. Отголоски памяти нагоняли тревогу, заставляя мурашки бежать по влажной спине. Зря она накануне с Иваром слушала рассказы его бабки, знала же, что воображение не оставит в покое и обязательно напомнит в красках все страшные сказки и легенды в ее подсознании. И хотя знала о своем недуге, все равно слушала, пытаясь вспомнить что-то и из своего прошлого, сопоставить с пережитым.