Двор был тихим, даже пес не лаял, приподнял полустоячее ушко и лениво зевнул, но через мгновение оживился, махнув темным хвостом и поднимая пыль с дороги, стоило на пороге появиться юной хозяйке дома.
— С утра пораньше нынче зелень свежее? Аль встречалась с кем? — подперев щеку тонкой ладонью, с крыльца на Василису лукаво глядела младшая сестра, щурясь от солнца. Есения пристально осматривала девушку с ног до головы, будто выискивая подтверждение своим предположениям, сквозящими романтикой и нелепыми милыми надумками. Есения улыбалась, пока не заметила покосившийся пояс на фигуре, облепленный полевыми липучками. Взгляд серых глаз изменился и грудь едва приподнялась в тяжелом выдохе, чего старательно игнорировала Василиса. Несмотря на юный возраст, Есения была куда покладистее и в делах любовных проявляла больше интереса, чем старшая сестра, от чего и раньше времени простые наряды дополнялись сарафанами с яркими вышивками, которые старательно выводились иглой по ночам, пока глаза не заболят от тусклого огня нескольких свечей у самой постели. С недавних времен на голове шестнадцатилетней девицы Василиса все чаще замечала повязки, украшенные сложным узором, перекрывая нежный бархат. Она будто готовилась к выданью.
В сравнении с солнечным ликом Есении и пшеничными локонами, обрамляющих чистое светлое лицо, Василиса была как вышедшее полуночное дитя. Черные волосы создавали сильный контраст на фоне ее бледной, болезненно-тонкой кожи, какая редко встречается у людей работящих, проводивших почти все лето под ярким солнечным диском. Малочисленные веснушки на щеках лишь недавно начали темнеть, от чего отец смеялся, мол: «Снова в траве копошилась, да не смыла с лица всю грязь».
От одного его голоса голове становилось не по себе.
Василиса смахнула прилипшие пряди со лба, проходя дальше по двору. Руки испачкались в сырой земле и соке зелени, между пальцами неприятно и вязко скользило, и кожа на ладонях вскоре начала стягиваться.
— Лучше бы рассвет пошла встречать с кем-нибудь. — тихо, почти неслышно обронила Есения. — Хоть одному бы знак подала. Молодцев много…
— А травы цветут по природному расписанию. — Закончила Василиса. — И сама в корзину не прыгает. Не начинай снова, устала я слушать это.
— А почему ты не слушаешь? Забочусь я, а ты всё отмахиваешься! — не скрывая своего разочарования, Есения проводила ту взглядом. Специально шумно выдыхая: — Руки мой. Каша стынет.
Оглядывая порог, Василиса глянула на младшую, а после почти равнодушно прошла дальше в сторону лоханки, вымыть руки. От недосыпа, от тяжести в душе начинало чужое внимание приходить в тягость, как и глупые вопросы.
Воздух внутри избы был теплым, пропитанный запахом каши, топленым молоком и дымом. Видимо, край хлеба подгорел. Есения снова отвлекалась. Однако и так в животе скрутило и неприятно заныло. Утром Василисе было не до еды, поджимало время сбора. И наедаться перед работой в поле она не могла. В последнее время после сна кусок в горло не лез. Кабы с хворью не слечь, такими темпами и ее болезнь сразит.
— Ты на поляне у реки была? — Есения заглянула в корзинку, осматривая душистые травы, подмечая для себя пару стеблей, которые уже выдернула из пучков и крутила между подушечек пальцев, притягивая к носу, ощущая запах июньского ветра среди зелени.
— У реки. — Кивнула Василиса, опуская грязные руки в воду, содрогнувшись на миг от холода, прошедшего до самых зубов через кости, оседая где-то в затылке. Терла сломанными ногтями огрубевшую кожу, растирая ладони от липкого сока.
Есения стояла позади, переминаясь с ноги на ногу, обрывая стебельки от листьев и попавших намекомых. Окатив лицо чистой водой из ковша, Василиса прижала холодные ладони к веснушчатым щекам, стоя какое-то время молча, мысленно представляя, как с пылью смываются и нечистые тревожные мысли. Уходя вниз с дорожками воды, по бледной шее к рубахе, где были сотканы узорчатые защитные знаки красными нитями. Плотно и много, изображая своеобразный сложный рисунок. Перед глазами всё еще растворялись дымчатые силуэты утреннего кошмара. Василиса зажмурила глаза, прогоняя образ из своих дум, но он будто больше разрастался среди пестрых искр, стоило ей слегка вдавить подушечками пальцев в закрытые веки.