— Батюшке бы сказала, он бы и с тобой пошел. У воды, в такой темный час, еще и после грозы… неужто не страшно?— протянула задумчиво и тихо Есения, наматывая светлый локон у лица.
— Не пойдет он со мной, уж как год не сопровождает, — голос на миг охрип, в горле встал ком и спустился медленно вниз, будто проваливаясь вглубь нутра. И снова начинало бросать в жар. Батюшка бы не пошел. Не любит он это.— А воды мне чего бояться? Не подхожу же к берегу. А значит, никто не утащит.
Есения засмеялась. Девичий смех отразился от деревянных стен и потонул в тихой усмешке, стоило девице вспомнить о приличии и прикрыть губы пальцами.
— Может, водяному приглянешься? В отражении увидишь, схватит за косу, и будешь девой речной. Рыбкам указы раздавать.
Есения пуще прежнего прыснула смехом, издавая странные звуки. Василиса ничего не ответила. Вытерла медленно лицо, распахнула глаза и глядела через слипшиеся ресницы медовыми радужками вперед, будто в молчании и была ее реакция, вместо десятка слов, которых, казалось, Есения понять не могла.
Хотя улыбка той померкла. И тонкие губы скривились, а после вообще поджались. Девица виновато и смущенно потупила глаза.
И слова больше никто не произнес.
Василиса только отвернулась к зеркалу. Знала она, что нет в сестринских словах злого умысла. Но и грани знать нужно. Не любила девушка слов о нечисти, особенно в свою сторону. И так сердце неспокойно было у водоемов, что порой не то что руки опустить в кромку воды, на берег ступить страшно. Речной воздух навевает страх, а следом и образовывается ком, превращается в удушье и не дает лишний раз вздохнуть, унять тревожное сердце.
Стоя у окна, Есения готовила посуду для завтрака, пока Василиса распускала темные волосы, проходя по спутанным прядям гребнем, случайно цепляясь за какой-то колючий сорняк тонкими пальцами. Прошипев сжатыми зубами, девушка отдернула руку, и Есения тут же глянула в ее сторону.
— Что случилось? Букашки испугалась? — в ее серых глазах тут же вспыхнул огонек, от чего и лукавая улыбка поползла по лицу, уголки губ растянулись в стороны, — давай помогу.
— Сорняк, - Василиса сама вытащила колючку из волос, случайно обрывая несколько волосков. И хотела было кинуть его подальше, как взгляд ее остановился, а тонкие брови нахмурились. Наклоняясь над деревянным столом, она ощущала, как выдыхаемый воздух ударяется в ее губы, и всё не могла понять: чудится ей или глаза не обманывают? Есения бросила взгляд на сестру и, вытирая руки о передник, наклонилась к ней, заговорчески шепча:
— А может, кто был всё же, а? Цепляет на голову…
— Я сама случайно и прицепила, пока платок поправляла! — она снова перебила ее, показывая всем своим видом, что ее шутливые предположения неуместны. — Кто пойдет на заре в такую глушь? За травами только я туда и следую! Хватит глупости говорить!
Интерес тут же иссяк с юным отблеском интереса в глазах. Есения посмотрела на сестру, и огонь в ее глазах поубавился. Девушка обидчиво поджала губы, и низ живота похолодел.
— И чего там высматривать? Иди и брось в топку или завари на чай, может, и нервы станут крепче!
С глухим стуком Есения подала тарелку каши и тут же скрылась за печью, сжимая кулаки. Василиса же смотрела вниз, не содрогаясь даже в тяжелом дыхании, будто застыла, не веря глазам своим, и дивилась: как можно было принести на себе то, чего не росло еще в это время?
Глава 2
Тревожно сердце билось. Мысли прорастали из мелких дум, почти накатывая тяжестью и оседая внутри. Поднимая глаза к верху, можно было заметить грозовые тучи, проходившие мимо. Вдали виднелось, как горы обсыпает густой водянистый туман. Там земля обливалась дождями.
Княжество ласкало солнце, вышедшее едва ли, но тепло будто не доходило до сырой земли; воздух был холодным из-за промозглого ветра. На севере такое лето было вполне приемлемым. Но народу на улице было много.
Базарные ворота приветственно открывали свои двери, на срубе которых были вырезанные защитные знаки, через них и проходили люди, быстро вступая в круговорот будничной жизни. У лавок были толпы, теснясь между собой, что пройти к некоторым расставленным тяжелым столам было невозможно, не отстояв густую очередь. В такой день прибывали и торгаши из соседних княжеств. Близлежащие к городу деревни пустели — все люди были здесь. Приезжих можно было вычислить довольно легко, едва завидев горящие глаза. Одеты они были тоже немного иначе: в более праздничные повязки и кафтаны, а поверх накидывали тяжелый дорожный плащ, стелющийся за ними, как на боярах.