— Рисунок на скорлупе имеет какой-то смысл?
— Да. Это китайский иероглиф, обозначающий птицу, которая, по древнему поверью, крадет младенцев из колыбелей и пожирает их.
Я залюбовался яйцом, которое, как мне показалось, вдруг осветилось изнутри.
— Может быть, я когда-нибудь напишу эту историю. Но пока обещайте мне еще раз: никому ни слова.
Я пообещал; на этом экскурсия закончилась. Я простился с Жаком Арманом в недоумении: уж не разыграл ли он меня? Полгода спустя художник умер. Я вспоминаю его всякий раз, когда встречаю на улице беременную женщину, и думаю: а что, если в ее чреве скрывается яйцо? Если оно расписано, значит, Жак Арман теперь в раю и подсказал Всевышнему идею нового диковинного создания, рожденного женщиной, сотворенного рукой Господа, но раскрашенного его кистью.
Вечный хмель Перевод Е. Клоковой
В рассказе 1910 года о пешем путешествии вокруг света швейцарский авантюрист Арман Ривезьер упоминает странных пьяниц, встречавшихся ему на дорогах Центральной Европы. Они шатались, галдели и вели себя с ним запанибрата, хотя он видел их впервые в жизни. Между тем в медицинском смысле слова эти люди не были пьяны. «Я принюхался, чтобы убедиться, но запаха спиртного не почувствовал, — уточняет Ривезьер, — на их лицах не было багрового румянца, какой отличает гуляк, предавшихся обильным возлияниям в таверне». Больше всего швейцарского путешественника поразил тот факт, что все эти люди повторяли одно и то же слово: «Цвек». Значения его он не знал и толковых объяснений от местных жителей не добился: в ответ на его вопросы они только хихикали и многозначительно ухмылялись.
«Цвек, цвек, повторяли пьяницы. Сначала я подумал, что это слово-паразит, что-то вроде наших “не правда ли” и “видите ли”. Потом решил, что они, возможно, страдают болезнью, открытой несколько лет назад парижским неврологом. Заболевшие теряют контроль над тем, что говорят. В конце концов я понял, что “цвек” — не слово, а вещь. Они требовали цвека неустанно и безостановочно, снова и снова выкрикивая это слово. Что это такое было — цвек? Не знаю, но желание получить его было таким мучительно настоятельным, что каждые тридцать секунд несчастные умоляюще вскрикивали: “Цвек, цвек, цвек!”»
Мне известны всего две книги, где упоминается цвек.
Первая вышла в Праге в конце XIX века и принадлежит перу чешского эрудита Корды, страстного любителя и исследователя нравов и обычаев своей страны. В своем труде он вскользь упоминает, что в районе Любина, что в Силезии, люди пили напиток, звавшийся цвек, и власти запретили его употребление из-за ужасающих, губительных последствий для здоровья. По мнению Корды, любинцы наплевали на запрет и продолжили подпольное производство цвека, но исключительно для себя, не раскрывая секрета рецептуры чужакам. «Я не уверен, — пишет Корда, — что цвек и впрямь существует. Возможно, он часть дошедших до нас силезских деревенских преданий, которые мы вынуждены принимать на веру».
Вторая книга — это роман немецкого писателя Германа Шатрие, вышедший в 1930-х годах под названием «Дальше к востоку». Приведу одну цитату: «Надежды больше нет. Впрочем, ее никогда не было. Надежда — миф, подобный цвеку, куда попадают наши усопшие». Я внимательно прочел другие книги Шатрие, в том числе поэтические сборники и переписку: нигде больше не упоминается цвек. Тем не менее мы можем извлечь много интересного из приведенного отрывка.
Во-первых, действие романа происходит не в Силезии, как у Корды, а в Карпатах, в деревне Батриста. В реальной жизни подобной деревни не существует, а название Шатрие, скорее всего, придумал по аналогии с трансильванским городом Бистритой. Возможно ли, что Шатрие знал о существовании силезского цвека и ничтоже сумняшеся перенес его в Румынию? Или же в обеих странах есть свой вариант цвека, что было бы странно, учитывая, что в литературе, посвященной описанию этих мест, о нем нет ни малейшего упоминания?
Шатрие говорит о надежде и сравнивает ее с цвеком и раем, что интересно само по себе. Параллель не вполне невинная, ведь писатель упоминает волшебную власть этой вещи, которой можно «упиваться», и как будто подтверждает предположение Корды, считавшего цвек напитком.
Однако все это мало что нам дает. Не знаю, легенда цвек или реальность, но его пьют. Водка это, аквавит (скандинавская водка) или продукт дистилляции пшеничного самогона (а может, картофельного)? Сливовый самогон — тот, что в Сербии называют сливовицей? Пока я ничего с уверенностью утверждать не могу. Но кое-что наводит меня на мысль, что с цвеком напрямую связано исчезновение моего отца, случившееся два года назад.
II. Заметки о моем отце