И, привстав в стременах, десятник прислушался:
— Слышу собачий лай, и кизячным дымом потянуло.
Указав на гряду холмов, добавил:
— Там печенежское становище.
Выехали на курган и увидели вежи: шатры, кибитки, костры, над ними подвешены казаны. А неподалеку табуны и стада на выпасе, двух конных табунщиков.
Свора псов мчалась навстречу гридням. Криками и свистом высокий старик отогнал собак. Орава детей окружила дружинников.
— Эко плодовиты степняки, — сказал десятник.
Гридни спешились, поклонились старому мурзе. Тот что-то сказал, и самые большие мальчишки тотчас приняли у дружинников лошадей, а их провели к одному из шатров, усадили на разбросанный на траве войлок. Мурза уселся рядом, что-то сказал печенежкам, и те тут же выставили угощение: мясо жареное, лепешки, варенные в бараньем жиру, и бурдюк с холодным кумысом. К удивлению гридней, хозяин говорил по-русски.
— Я хочу жить в мире с урусами. Нам, печенегам, степь, вам, урусам, лес.
А когда гридни собрались уезжать, мурза обратился к десятнику:
— Скажи воеводе Александру, Боняк не покинет низовье Дона. Орда не собирается в набег. Хазары дали хану много золота…
Слова мурзы дозорные передали Поповичу, а вскоре это стало известно и великому князю, на что Владимир Святославович сказал:
— Словам печенега не слишком доверяю, но если это так, тогда не должно быть помехи в нашем походе на Новгород.
К концу листопада месяца, когда прижухла трава и начала осыпаться листва, редкие запоздавшие торговые гости, возвращавшиеся из Скирингсаама, бросали якорь в Волхове. Затих шумный торг, и теперь только по весеннему теплу, когда сойдет лед с Волхова и потянутся купеческие караваны, оживет торговый Новгород.
Накинув на плечи корзно и надев отороченную соболем круглую шапку, Ярослав вышел из детинца, направился к мосту. Князь был возбужден, у них с Добрыней в коий раз произошел серьезный разговор. Воевода снова требовал созвать вече и уговорить новгородцев замириться с Киевом, выплатить дань, не начинать войны. В этом Добрыня был не одинок, его поддерживал епископ Теофил.
Ярослав был упрям, замириться с великим князем он не против, но уплатить дань — нет.
У берега князь остановился. От Волхова тянуло холодом, и Ярослав запахнул корзно, вернулся к разговору с Добрыней. Он любил воеводу и уважал его за честность. Как-то Добрыня сказал, что не поведет полки против великого князя, но ежели Бог приберет Владимира Святославовича, то он будет заодно с Ярославом и киевский стол должен принадлежать ему, Ярославу.
Много лет назад, когда Ярослав еще малолетним отроком жил с матерью Рогнедой в Предславине, приехал Владимир Святославович. С Ярославом отец почти не говорил, только и спросил, не болит ли нога. Ее Ярославу повредили еще при родах, и стой поры он прихрамывал. А ночью Ярослав пробудился от шума. Он доносился из опочивальни Рогнеды. Когда Ярослав вбежал к матери, отец сидел на постели и вертел в руке нож, а Рогнеду держали гридни. Владимир грозно спрашивал:
— Зачем ты, Рогнеда, пыталась зарезать меня?
И та ответила:
— Ты взял меня силой, ты убил моего отца и братьев, разорил мой город Полоцк. Так почему ты бросил меня?
Владимир крикнул:
— Я взял в жены греческую царевну и, как христианин, обязан иметь одну жену!
— Но я тоже царского рода!
Владимир велел слугам:
— Оденьте ее в лучшее платье, и пусть она ожидает моего решения.
Все поняли, Рогнеду ждет смерть. Догадался и Ярослав. Он кинулся с кулаками, но Добрыня удержал его, прошептав:
— Великий князь пощадит мать.
То ли Добрыня заступился, то ли проснулось у князя чувство вины перед Рогнедой, но Владимир помиловал ее. А когда настала пора сажать Ярослава в Ростове, то великий князь выделил ему в наставники Добрыню.
С отцом Ярослав виделся редко, а еще реже с меньшими братьями Борисом и Глебом, и потому письму Бориса удивился. Тот уговаривал повиниться перед отцом, выплатить дань и жить в мире.
К какому миру взывал Борис? Нет, он, Ярослав, никогда не смирится, если великим столом киевским овладеет Борис или Святополк. Там, в Киеве, место Ярослава.
Ветер поднимал волну в Ильмене, и она, свинцовая, холодная, плескала через мост. По бревенчатому настилу потянулся обоз с тесом. Ездовые опасались за колеса, сдерживали коней. Постояв еще немного, Ярослав пошел к детинцу.
Октябрь-назимник, октябрь-грязевик шествовал по Киевской земле. Побурела степь, с тихим шорохом осыпался лист в лесах и перелесках. Дали стали прозрачными, голубыми, и по утрам долго держался молочный туман. Низкое солнце редко проглядывало сквозь рваные тучи. Скоро зачастят дожди, и земля превратится в месиво.