Немало видел воевода смертей и сам мечом нес ее, но чтобы узнать о смерти собственного сына…
Взлохмачен Блуд, борода не ухожена, в одних портах, без рубахи, босой переходил из горницы в горницу, и все, думы его о сыне. Не верится ему, что нет больше Георгия, И он начинает склоняться к мысли, что не погиб Георгий, а взяли его печенеги в полон. А если так, то убежит он, не таков Георгий, чтобы мириться с неволей…
Выла на весь дом боярыня Настена. Забилась в свою опочивальню, простоволосая, опухшая от крика, и никто не мог утешить ее. Боярыне свет не мил.
Толкнув дверь, забрел в опочивальную Блуд, заорал:
— Цыц, Настена, уймись. Кто видел его убитым? В полоне он. Георгий расторопный, сбежит.
Уселся боярин рядом с женой, теперь и сам поверивший, что жив Георгий, а что мажары и волов потерял, то их не воротишь.
Лето на осень повернуло. Уже не было солнцепека, а по озерным блюдцам, по лесам начали сбиваться в стаи перелетные птицы. Выпадали мелкие дожди, а по сосняку, ельнику и в дубняке целыми семьями полез белый гриб, тугой, мясистый, коротконогий. А меж берез и осин, словно невесты на выданье, водили хороводы подберезовики и подосиновики. Леса манили грибников.
Грибами в тот год запаслись в обилии, их сушили и мочили, а грузди солили целыми бочонками.
Потом вернулись теплые, солнечные дни, и в небе понесло серебряные нити паутины. Они цеплялись за ветки, избы, и тут же паучки хлопотливо начали плести свои липкие сети.
В один из таких погожих дней Глеб, едва выбравшись за городские ворота, повстречал охотника. Обвешанный дичью, он, видимо умаявшись от долгого хождения, передыхал, сидя на сваленном дереве.
Князь присел рядом:
— К чему настрелил столько?
Опираясь на лук, охотник ответил:
— У меня, княже, едоков не счесть. Что не съедим, закоптим впрок, зима подберет, а еще волхву жертву поднесу. Да еще попу дам. Поп за нас молится, а волхв идола просит, чтоб напасть не насылал.
Глеб наслышан с той поры, как в Муроме живет, в лесах здешних немало кудесников убежище нашли. К князю приходил муромский пресвитер Исидор, жаловался, люд храм не посещает, волхвам верит, уж как он с амвона ни вещал, по избам ходил, уговаривал, ан нет, к кудесникам тянутся.
Глеб с боярами совет держал, как люд к христианству повернуть?
Бояре головами кивали, однако сетовали, волхвы-де прибежище в лесах нашли, не станем же против них ратников посылать? А Илья Муромчанин рукой махнул:
— Не хлопочись, княже, сколь помню, волхвы в Муроме завсегда в почете пребывали, даст Бог, одумаются муромчане, к вере повернут. Коли же силой народ ломить станешь, волхвов истреблять, люд к ним еще боле потянется.
Глеб с Ильей согласен, народ поймет, в чем истина.
Этот разговор князь припомнил, встретившись с охотником, спросил:
— Часто ль видишь кудесника?
— Случается. Да ты пойди вон той дорожкой, она тя и приведет к озеру, а близ него поляна, на ней валунами выложен жертвенник. Там и волхв. Верно, он и сей часец костер жжет.
— Требище идольское?
— То, княже, как понимать, а я не хочу ни Бога, ни Перуна гневить. Настрелил дичи, всем хватит, завалю вепря либо оленя, поделюсь.
Охотник поднялся:
— Пойду я, княже, да и с тобой все переговорено.
И ушел, а Глеб решил непременно побывать у кудесника, послушать, к чему он люд склоняет…
В Муроме князя ждало известие, в Ростове Борис на княжение сел…
Неделю спустя, оставив в Муроме воеводу Илью, Глеб отправился в Ростов.
Дорога пролегала через Владимир. В то время городок этот числился в малых, как и все другие в Зелесской земле, и только через полторы сотни лет, когда князья владимирские получат от золотоордынского хана ярлык на великое княжение, начнется расцвет Владимира.
Был город основан киевским князем Владимиром Святославовичем, когда ходил он в землю словенскую, и назвал его своим именем. Городок был мал, его обнесли стенами и рвом, срубили церковь Богородицы, а в Клязьме-реке люд крестили…
К исходу второго дня Глеб въехал во Владимир. Отстоял вечерню и, переночевав, отправился дальше.
Много ли знают русичи о степи? Было им известно, что перерезают ее Днепр и Дон, а текут те реки в моря, за которыми страна Византия. В степи живут кочевники, и неведомо, где они поставят свои вежи. Печенеги воинственны и живут разбоем. Они многочисленны, богаты скотом и совершают неожиданные набеги. Прорвутся через рубеж, промчатся ураганом по Киевской Руси и, пограбив, уйдут, угоняя полон. А в степи растекутся по улусам, и ищи их…