Ярослав промолчал.
— Отчего лик воротишь, в очи не глядишь, князь? Аль не правду сказываю? Я много прожил и многое повидал. Еще отца твоего из Новгорода на Киев вел и с тобой Владимиром Святославовичем послан не только воеводой, но и наставником. Вы со Святополком руки к Киеву тянете, того знать не желаете, что князь Владимир мыслит Киев Борису завещать. Борису сидеть великим князем. Чуешь, о чем речь моя?
И снова ничего не сказал Ярослав. А Добрыня продолжал:
— А вам со Святополком, прежде чем столом киевским овладеть, придется Бориса с пути убрать. Как вы то исполните, не знаю. Добром ли, миром, Бог знает. — Вздохнул. — Чать, не запамятовал библейское: и убил Каин Авеля. Брат на брата нож поднял! Кому из вас, те ли, Святополку Каином быть? А еще вы забыли Мстислава Тмутараканского!
— Сурово судишь меня, Добрыня. — Ярослав едва гнев сдерживал. — Не будь ты дядькой мне, расстался бы с тобой. Ты словами своими ранишь меня.
Добрыня прервал его:
— Прогнать меня ты можешь, но правду сказывать не воспретишь. А что у Бориса сердце доброе, то я давно понял, и как вы со Святополком от него избавитесь, жизнь покажет…
Оставшуюся дорогу ехали молча. Воевода глаза закрыл, и не поймешь, спит ли, свое думает, а Ярослав в сторону смотрел, сопел обиженно.
Никогда прежде не говорил с ним Добрныня так резко…
В Новгород въехали в самый снегопад. Снег валил крупными хлопьями. Он покрыл мостовые, крыши домов, шатровые звонницы и маковки церквей, укутал разлапистые ели, рваными клочьями зависал на голых деревьях.
Вылез Ярослав из саней и, не сказав Добрыне ни слова, направился в княжьи хоромы.
Во сне Ярослав с Добрыней спор продолжал, воеводу винил, Борисом попрекал, говорил, ты-де, воевода, мне служишь, а душой с князем ростовским. И никто у Бориса Ростов не отбирает, лучше ему сидеть в Ростове, чем рваться в великие князья. Стоит ли Борису судьбу испытывать?
Неожиданно Ярослав увидел в своей руке нож с окровавленным лезвием. И услышал голос Добрыни: «Это кровь брата твоего!»
В страхе пробудился князь, чело в поту холодном. Отёр Ярослав лоб, об Ингигерде подумал, как-то приживаться будет на Руси?
Дождавшись рассвета, Ярослав поднялся. Отрок внес таз с водой, князь умылся, оделся и переходами направился к воеводе. Тот давно не спал, видно, дожидался Ярослава.
— Ты на меня обиды не держи, князь, я ведь тебе добра хочу, чтоб в будущем совесть тя не мучила.
— Потому и явился, мудрости твоей должное отдать. И еще сказать те, ждала меня в Новгороде грамота брата Бориса, поучать меня вздумал. Слух до него, дескать, дошел, что Новгород на великого князя злоумышляет.
Добрыня на Ярослава поглядел хмуро.
— С тобой мы, княже, разобрались, и где я лишку наговорил, отринь. А предстоящая схватка Новгорода с Киевом меня тревожит. Не уклониться новгородцам от гнева великого князя.
— Я о том думал. Даже мысль в голове появлялась, не лучше ли полюбовно с великим князем договориться? Да только новгородцы упрямы, на своем стоять будут…
— Мне ли не знавать норова Великого Новгорода, — усмехнулся Добрыня. — Чать, отсюда Владимир начал путь на великое княжение…
Ладно скроен воевода Попович: ростом выдался, в плечах широк, а в поясе узок. Ликом он светел, а глаза ясные. Удалой богатырь — воевода переяславский. На подъем легок, в движениях быстр. Пять лет минуло с той поры, как послал Поповича на воеводство великий князь.
— Ты, — сказал Владимир Святославович, — воевода, каких мало, и кому, как не тебе, набеги печенегов перенимать, а по возможности улусы их в степи сыскивать…
Переяславль в трех верстах от излучины Днепра. Берега поросли кустарниками, леса все больше сосновые, и в весеннюю пору заливисто поют здесь соловьи. Но воеводе не до их трелей. День и ночь бдительная сторожа следит, не запылит ли орда, не проскочат ли печенеги силой несметной.
Два года назад промчалась орда правым берегом, смяла на пути заставы и острожки, и ничем не мог воевода Попович помочь полянам, а когда выставил на бродах заслон, печенеги, не переправляясь, ушли в низовья Днепра…
Переяславцы город укрепили, стены новые возвели, выше и надежнее прежних. На засеках избы для ратников поставили, дерном покрыли от стрел каленых. Острожков добавили, охочими людьми усилили из вятичей, радимичей, древлян, дреговичей, суличей.
— Хотите, — говорил Попович, — чтоб печенеги землю нашу не грабили, границу сторожите…
Зимой, когда мороз заковал Днепр, воевода отправился в Киев. Кони несли сани легко, звонко цокали копыта по льду, лошади редко переходили на шаг, бежали рысью. Выехали в полночь, а к вечеру следующего дня уже были в Киеве. За всю дорогу раз только и сделали остановку, коней зерном покормили да сами мяса вяленого пожевали.