Теперь, как Георгий и замысливал, надо было дождаться возвращения печенегов. Потом они поскачут в другую сторону, а уж когда не отыщут беглеца, поиски прекратят. Вот тогда и наступит час Георгия.
Приезд гонца с письмом от великого князя явился для Бориса неожиданным. Сердцем почуял неладное. Попусту отец не потребовал бы его возвращения в Киев.
Еще велел Владимир Святославович оставить посадником в Ростове воеводу Свенельда, и не на время, навсегда. Такая приписка настораживала, ужли отец намерился держать Бориса при себе, чтоб взвалить на него потом киевский стол? А может, вздумал дать Борису иной город?
Пуще всего опасался болезни отца, за ней таилась неопределенность.
Собирался поспешно. Сначала думал заехать к брату в Муром, но потом решил, время не терпит. Свенельд не столько огорчился предстоящим расставанием с князем Борисом, сколько тем, что его оставляют посадником. Говорил тиуну:
— Какой из меня посадник. Погляди на мои руки, Матвей, они привыкли меч держать, а теперь я должен в скотницу заглядывать, в голове учет вести, дань собирать, суд вершить. — Вздыхал. — Эк что удумал князь Владимир…
Тиун с воеводой хотя и согласен, но ответ один:
— Аль великому князю наперекор пойдешь?
Накануне отъезда Борис сказал тиуну:
— Ты, Матвей Иванович, Ольгицу побереги, я весточку подам, пусть дожидается.
— Воля твоя, князь, те решать.
В пещере сыро и холодно, она малая, и лежать приходилось согнувшись. Ворочался Георгий с боку на бок. Будто угреет одну сторону, другая колеет. Трое суток провел он здесь в ожидании возвращения печенегов в улус и, когда наконец услышал топот копыт и голоса, понял — пора уходить.
Ночью, когда улус затих и печенеги, укрывшись от дождя по вежам, спали, Георгий выбрался и с трудом, цепляясь за кустарники, влез на обрыв, осмотрелся. В темени растворился улус — не брехали собаки и не слышалось голосов караульных.
Георгий побежал сначала вдоль моря, потом все больше и больше забирал в степь.
К рассвету он удалился от улуса верст на десять. Увидев овраг, забрался в кусты, заснул.
И привиделся ему сон, будто настигли его печенеги и ведут на аркане в плен. Проснулся в страхе. День клонился к вечеру, но дождь все еще моросил.
Выбрался Георгий из оврага, пошел дальше.
В то время когда Георгий пробирался на Русь, Борис возвращался в Киев. Ехал князь и в мысли не держал, какие страдания выпали на долю его товарища.
Брел Георгий ночной степью усталый и голодный, запас давно закончился, и он перебивался тем, что в пути добывал: то на гнездо перепелиное наскочит, яйца попьет, однажды дрофу изловил, разорвал и съел сырое мясо, но чаще и день и два, а то и больше, шагал голодным.
Случалось, путь ему пересекали степные реки. Извилистые, едва катившие свои воды, а куда, Георгию неведомо. В жару степные речки пересыхали, и рыба и раки зарывались глубоко в ил, чтобы выжить. Вот так и Георгий, чтобы спастись, отлеживался в укромных местах. Иногда прятался в камышах. Весной они еще не гудели и не звенели назойливым комариным гулом. В камышах Георгий ловил раков, ел их слизистое мясо, морщился, но голод понуждал.
Как-то увидел печенегов. Их было человек пять. Они рысили от Днепра. Печенеги не заметили в камышах Георгия и вскоре удалились в степь.
Который день находился Георгий в дороге, и сам не знал, а когда увидел вдали Днепр, хотел заплакать, но слез не было. Только теперь понял, свобода близка.
В степи выпадали частые дожди, а Киевской Руси грозила засуха. Кончался май, а небо не обронило на поля ни одной капли. Рожь пока пила воду стаявших снегов.
Где бы ни проезжал Борис, повсюду озабоченные смерды боялись, что выгорят хлеба. Тучи гуляли, собирались в дождевые, чтоб уплыть на юг, в степь, а над землей русичей светило солнце да где-то в отдалении сверкали молнии и погромыхивал гром.
Ночевал князь не в избах, а на воздухе, умащивался на войлочном потнике, подложив под голову седло. Было не до сна, мысль, что ожидает его в Киеве, дополнялась крестьянскими тревогами. Ужли грядет недород и год закончится голодом и мором? Не доведи Бог!
На памяти Бориса такое уже случалось, и не один раз… Дождь застал князя с гриднями верст за сорок до Чернигова на ночевке. С вечера дождя не предвиделось, и когда он хлынул, едва успели укрыться под разлапистыми елями.