Есть на торгу свои ряды и у новгородских мастеровых: кузнецы и гончары, плотники и кожевники — умельцы хоть куда.
На потемневших от времени полках — разная битая птица, тут же свисают на крючьях окровавленные говяжьи, свиные и бараньи туши, заветриваются.
За жердевой оградой — грязь и жижа по колено, здесь торг ведут живым скотом.
Бойко на все торжище кричат сбитенщики, пирожники, калачники… Тут же, в толчее, власяных дел мастер стрижет парню голову. Надел ему на макушку глиняный горшок и ножницами в пол-локтя карнает в кружок.
В один из дождливых дней к новгородской пристани причалила ладья старосты киевских гостей торговых Степана Рогозы. Свезли купеческий товар в лавку на торжище, и Степан Рогоза, как повелось, направился к князю Ярославу. В сенях снял промокшее корзно, отдал холопу, а сам прошел в малую книжную хоромину. Ярослав купцу рад, в детские годы они со Степаном гоняли голубей и тайком пробирались в поварню за пирогами. Но это было давно и вспоминалось как добрый сон.
Ярослав обнял купца:
— Расскажи, как в Киеве и по здорову ли отец?
— Великий князь с виду здоров, но уже не тот, каким знавал я его в прошлые лета. С ним вместе Борис. А еще слышал, Владимир Святославович Святополком недоволен. Сказывают, да ты и сам, княже, ведаешь, туровский князь на Киев зарится. Так ли, нет на самом деле. Может, все людские слухи, языки-то злы.
— И то так, — согласился Ярослав, — однако все может статься. Те же, Степан Рогоза, староста купцов киевских, спасибо за память, что не забываешь, навещаешь меня. Все ли ладно в торговле, не чинят ли те обид мытники?
— Благодарствую, князь Ярослав, коли чего, дорога мне к те известна.
Купец ушел, а Ярослав отправился к Ирине. В светелке тихо, и только сонно гудела муха. Уселся князь в кресло, посмотрел на жену, подумал: «Красива и холодна… Но чего в ней больше, красоты либо расчетливости?»
Такая мысль у него не случайна. Знал он, не хотела Ирина за него замуж, не приглянулся ей новгородский князь, другого любила, но ее отец, король Олаф, сказал:
— Ты, Ингигерда, не рождена стирать штаны бездомному ярлу, даже если в его жилах королевская кровь. Ты станешь княгиней богатой земли Гардарики. Твой будущий муж — Ярослав. Он мудр, и не смотри на него как на хромца. Князь приехал к нам не только просить твоей руки, он ищет союза со свевами. В Киевской Руси отец Ярослава заканчивает свой жизненный путь, и между братьями предстоит борьба, кому быть старшим над ними…
Мысли Ярослава нарушил голос жены:
— О чем ты думаешь, князь? Я вижу на твоем лице печаль.
— У меня побывал торговый человек из Киева, он затронул во мне струну, какая не смолкает давно.
— Ты хочешь сказать о киевском столе?
— Да!
— Там твое место, князь Ярослав.
— Я, только я должен быть после Владимира Святославовича великим князем, но в Киеве живет мой брат, Борис.
— Но разве он старше тебя?
— Нет.
— Так почему ты повел о нем речь?
— Он и Глеб — любимцы отца.
— Муромскому Глебу и Мурома достаточно, а когда ты станешь великим князем, то дашь удел и Борису.
— Я не обижу их, их обидит Святополк. Он злобен, а Борис и Глеб будут стоять на его пути.
В тонких губах Ирины скользнула усмешка.
Ярослав попытался уйти от ответа, но взгляд у Ирины пристальный, и он сказал:
— Я не ведаю, что и ответить тебе. В одном я убежден, на моем пути встанет Святополк.
— Да, но если туровский князь уберет с дороги Бориса и Глеба… На моей родине викинги решают подобные дела мечами.
— Я знаю, к власти ведет кровавая дорога. И где ее начало, где конец, кому известно… Вот, Ирина, на прошлой неделе тысяцкий и бояре принудили меня против отца, великого князя, поступить, а это не мир принесет, а войну между Новгородом и Киевом.
— У тебя достаточно сил, и с тобой свевы с ярлом Якуном.
— Твоя правда, но у великого князя большие силы, и может случиться, Новгороду его не одолеть, и тогда нам с тобой придется искать защиты у твоего отца, короля Олафа.
— Свевы придут к тебе на помощь и вернут твое княжество. Они изгонят киевлян из Новгорода, и если ты скажешь, то пойдут с тобой на Киев.
Ярослав ждал набатного колокола, он знал, пройдет время — и раздастся его гул. Набат взбудоражит весь Новгород, ему откликнутся на всех городских концах, и народ запрудит всю вечевую площадь. Он, Ярослав, на вече сразу не явится, дождется, пока выкричатся горлопаны. А они поднимут крик еще до начала веча. Вечу начало положит он, князь Ярослав, с тысяцким и архиепископом.