Командиры сохраняли молчание. Александр чувствовал их страх. Одно дело — перейти по очереди под его знамя, чтобы выступить против своих соседей, и совсем другое — впервые сразиться с гафами. Они находились в состоянии оцепенения. И в данный момент только еще больший страх перед своим командующим заставлял их продолжать выполнять свои задачи.
— Помните, все достаточно просто, мы всего лишь позволим им напасть на нас. Они поведут себя так, как рассказывал Ярослав, поскольку война для них ритуал, ведущий либо к смерти, либо к славе. Нужно только заставить их броситься в атаку. Их силы насчитывают всего лишь восемь тысяч всадников и пять тысяч пехотинцев против нашего сорокатысячного войска. Но если хотя бы один из вас дрогнет, дрогнут и остальные, и вы все погибнете, поскольку не сможете от них убежать. И кроме того, вам некуда бежать.
Некоторые командиры слабо зароптали, но гневный взгляд Александра заставил их замолчать.
Они и в самом деле находились в ловушке. Примерно две недели назад армия гафов выступила из столицы и двинулась на северо-восток, по направлению к холмистому региону. Александр вывел свои войска на равнины после того, как по ним прошла армия гафов, перерезав ей линии коммуникации. Тем самым он заставил ее повернуть назад и атаковать заранее подготовленные позиции. Этот урок он усвоил у Дария в битве при Иссе. Но Александр расположил войска на узком мысу, в месте слияния рек Волста и Бенази, отрезав себе все пути к отступлению. Если солдаты дрогнут и побегут, бурные водные потоки не оставят им ни малейшего шанса на спасение, и каждый в его армии хорошо это знал.
Отступать было некуда, и некоторые смотрели теперь на своего лидера с неприязнью и подозрением.
— Отправляйтесь на свои посты, и те, чьи позиции находятся на левом фланге, помните: если вы позволите противнику обнаружить себя до того, как увидите меня, я лично снесу вам головы. Если, конечно, кто-нибудь из нас останется в живых. Теперь идите.
Люди молча повернулись и ушли.
— Если ход сражения начнет складываться не в нашу пользу, — пробормотал Ярослав, — они найдут тебя и разрежут на полоски, прежде чем погибнут сами.
— Меня это мало беспокоит, — ответил Александр почти веселым тоном. — Видишь ли, мой друг, если не планировать заранее поражения, то не проиграешь.
— Сейчас ты еще скажешь мне, что твой папа Зевс пообещал тебе эту победу.
Александр только посмотрел на него и загадочно улыбнулся.
— Мой повелитель Калин, они прекратили отступление. Смотрите, они остановились прямо перед гребнем следующего холма.
Калин, командир головного эскадрона, натянул поводья и посмотрел в ту сторону, куда показывал его ординарец.
— Их по-прежнему не более пятидесяти, и они отступают к месту слияния рек, вместо того чтобы свернуть к последнему броду. Эти жалкие идиоты загнали себя в ловушку.
— Мы еще не видели их основные силы, — предупредил Виргт.
— Они конечно же здесь, ждут нас с противоположной стороны холма. Он не уверен в своих людях, этот Искандер. Он знает, что они трусы, и потому привел их в такое место, где им придется сражаться или умереть. Теперь мы сможем с ними покончить даже до начала затемнения.
— Тогда зачем атаковать, — спросил Хина, — если они пойманы здесь в ловушку? Нам остается только закупорить горлышко бутылки. Через несколько затемнений они начнут умирать от голода.
— Что?! Даже против безволосых я не стану прибегать к такой позорной тактике. Разве у тебя совсем нет чести? Давай скорее перережем это стадо и отправимся домой.
Калин повернулся в седле и посмотрел на Кубара, который расположился позади него.
— Или наимудрейший и высокочтимый Кубар имеет на этот счет другое мнение?
— Это твое войско, а не мое, и значит, мне остается только молча наблюдать.
— Тогда, может быть, обладая различными воинскими талантами и многочисленными заслугами, ты желаешь первым пойти в атаку? — с усмешкой спросил Калин.
— Это твоя армия, твое сражение и твоя победа. Ты не должен делить со мной свою славу. Мое дело лишь наблюдать со стороны.
— Мудрое решение, — с неприкрытым сарказмом произнес Калин, и воины из его свиты заухмылялись над столь очевидным проявлением трусости со стороны самозванца. — Кстати, Хина и Виргт могут остаться с тобой.
Оба повернулись к нему и начали дружно выражать свой протест.
— Это всего лишь требования традиции, — пояснил Кубар. — Хина, как последний из младших братьев, не должен участвовать в одном сражении с тагом, не имеющим детей, поскольку так может прерваться линия рода, а кааду тоже не имеет права рисковать своей жизнью, угрожая тем самым оставить правителя без мудрого советника.
— Наконец мы хоть в чем-то согласны, — сказал Калин холодным тоном, но в его глазах появилось странное выражение, словно он внезапно понял, что сам загнал себя в ловушку, которую только что заметил. Кубар некоторое время смотрел Калину прямо в глаза, а затем поклонился, выразив правителю свое почтение. Воин повернул лошадь и в сопровождении свиты поскакал прочь, оставив троих всадников в тылу армии знатных гаварниан, уже перестраивающейся для атаки.
— Классическое построение, — сказал Ярослав, словно бы рассматривая академическую проблему на листе пергамента, а не наблюдая за наступлением тринадцатитысячного войска.
— На мой взгляд, в нем нет никакой логики.
— Ах, мой Александр, это по твоим стандартам, а не по их. Помни, знатные ездят верхом, что является их правом по рождению, незнатные маршируют. Титулы и звания, вполне естественно, могут меняться, поэтому отряд кавалерии развернут в линию, где самые титулованные в данном случае занимают западный фланг, а менее знатные — противоположный, восточный.
— Какая глупость! Так же бездарно использовал кавалерию Дарий в битве при Иссе.
— Возможно, но, несмотря ни на что, они способны сражаться. Смотри, это, должно быть, сам Калин.
Он показал на край левого фланга линии неприятельских войск, где от группы всадников отделилась одинокая фигура и поскакала через открытое пространство, которое разграничивало сомкнутые ряды кавалерии от Александра и его отряда, расположившегося на склоне гряды невысоких холмов, протянувшейся как естественный барьер перед местом слияния двух рек.
Линия кавалерии начала сворачиваться от левого фланга к центру, и каждый всадник ждал, пока его сосед не проедет вперед, чтобы не опередить старшего по титулу и званию.
Приблизившись на расстояние половины полета стрелы, Калин встал в стременах.
— Человек, ты удостоен чести услышать мое обращение к тебе. Я Калин, старший из сыновей Калина, называемый таг. Я старший потомок восьми поколений тагов и военачальник своего народа. Тридцать восемь твоих соплеменников я поразил из своего седла. Ты недостоин моего клинка, но сегодня я предоставлю тебе возможность узнать его остроту. Ты, у кого нет ни титула, ни чести, кто лишен любви братьев, тот, кого называют Искандер, покажись и поведай о себе, прежде чем умереть.
Еще до того, как он закончил свою речь, следующий гаф остановился рядом с Калином и начал произносить примерно такой же монолог, а следом за ними другие… Вскоре оглушительный рев сотен голосов отражался эхом от склонов холмов, в то время как все новые и новые знатные гафы выезжали вперед и с гордостью выкрикивали свои родовые имена и титулы.
Гром голосов постепенно смещался к правому флангу, а Александр по-прежнему молча сидел в седле, сохраняя полную неподвижность.
Вскоре над полем повисла напряженная тишина, поскольку гафы ожидали теперь услышать ответные истории (хотя им противостояли всего лишь безволосые), чтобы затем броситься в атаку и покончить с забывшими свое место людьми.
Александр выехал вперед на дюжину шагов и, натянув поводья, встал в стременах. Он покосился через плечо на Ярослава, на секунду усомнившись, не затеял ли тот изощренный розыгрыш, чтобы посмеяться над ним, но престарелый школяр сделал ему знак начинать и, заранее предвидя реакцию гафов, стал поворачивать свою лошадь, готовясь к поспешному отступлению.