В нос ударил резкий запах спирта, словно госпожа Смерть дыхнула смердящей открытой пастью прямо в лицо. Сонечка забилась в угол, как ненужный перепуганный щенок, чей животный инстинкт грозил: «Сейчас хозяин злой – бить будет в любом случае!»
Николавна глотнула первой, порция шумно прокатилась по её горлу, прожигая себе путь внутрь утробы. В Сонечкиой памяти вдруг ясно и чётко всплыли собственные слова на последнем «круге доверия»: «Я не знаю, что должно случиться, чтобы я впустила в себя алкоголь?!! Нет такого обстоятельства, при котором я бы согласилась выпить добровольно!!! – а, ещё я, кажется, говорила, что меня можно заставить выпить только под ружьём, но сопротивляться буду до-последнего!»
– На, согрейся! Хоть глоточек... – обратилась сердобольная Николавна с выражением крайнего сострадания. Сонечка машинально отрицательно помотала головой протянутой бутылке. Мысли испуганными куницами стали метаться в Сонечкиной голове, как по клетке: «Что делать? Если выпью, то, конечно, согреюсь… остановиться не смогу! А дальше?! Позор. Презрение: нажралась, а ещё женщина называется! И неизменно – смерть! А не выпью – загнусь от переохлаждения. Когда ещё нас спасут, да и спасут ли вообще? Зато не в позоре, не в вони, не в блевотине. Замкнутый круг какой-то! Но свою группу я не могу подвести!!! Это равносильно предательству»:
– НЕТ. Не буду, пожалуй, а то одного глотка мне много, а ста – слишком мало, – твёрдо сказала Сонечка и решительно отвернулась к замороженному окну. Страдалица крепко-накрепко зажмурила глаза и не шевелилась, прикинувшись, что мертвецки спит, причём уже очень давно.
Она принялась неистово молиться, не замечая, порой, что губы шевелятся и выдают: её сон – не более чем самодеятельная театрализация и наивная попытка отстраниться. Сначала слова путались в голове, менялись местами, но потом выстроились в нужном порядке и пошли стройными рядами, как вымуштрованные нахимовцы на образцово-показательном параде.
Вечерний молебен неожиданно прервал Семёныч. Он вернулся злее чёрта, без троса.
– Ну, чё там? – после продолжительного молчания и взаимного сердитого сопения первым не выдержал любознательный Гарри.
– Да ничё!!! Тык-пык. Туды-сюды… МЧС нету! Ничего у них нету! Темнотища. Трактористы токма с утра. Мент дежурный даже дверь не открыл.
Семёныч одним махом прикончил остаток «поллитры». И с последней «посольской» каплей иссякла очередная надежда на спасение.
Особенно трудно было переносить всепроникающее «амбре» перегара, который Сонечка и без того всегда безошибочно выделяла с большого расстояния в любой толпе. От него начинало мутить, корёжить, выворачивать и безосновательно раздражал любой пустяк. А тут под боком два источника свеженького «вонизма», извергающие зловоние прямо из желудка в желудок.
Сонечка попыталась отвлечься, отгородиться от навязчивого запаха. Единственным выходом, который подсказывала программа духовного выздоровления анонимных алкоголиков, была медитация. Для начала, чтобы войти в изменённое состояние сознания, Сонечка стала мысленно крутить светящийся золотой шарик. Он крутился, крутился, крутился…
Под небом голубым
Есть город золотой
С прозрачными воротами
И яркою звездой…
Сонечка пригрелась, расслабилась и с удивлением заметила, что перестала дрожать. Вдруг стало по-настоящему жарко в тяжёлой шубе. Она начала из неё «вылупляться», как птенец из яйца. Новорожденной птахе было невыносимо сидеть взаперти и потянуло в свободный полёт. Сонечка поползла к люку.
Снаружи всё было залито рассеянным оранжевым светом. Сонечка стояла на перекрёстке нескольких дорог рядом с выродившим её из своего чрева авто. Но теперь это был не потёртый микроавтобус, а дикий симбиоз живой и неживой природы. Машину покрывала плотная жёлто-зелёная переливающаяся, как голограмма, чешуя, а очертания приобрели сходство с упитанным, плотно позавтракавшим детёнышем гигантского динозавра.
Не зная, в какую сторону направиться, Сонечка с удивлением отметила ещё одну странность. В чудной местности смешались все географические пояса и времена года.
Прямо перед ней величественные пейзажи, от которых захватывало дух, имели вид совершенно зимний. Гигантские ели, каждая из которых едва ли поместилась бы во Дворец Съездов в качестве новогодней кремлёвской красавицы, смиренно смотрелись в гладь не замерзающего озера, держа на своих лапах тонны пушистого снега. Горы за стеной леса сверкали исключительной белизной на фоне фиалкового неба.