Дважды оно спасло ему жизнь.
Он понял, что у этих ребят будет хорошо, и он прожил у них неделю, а может и больше. Тая вцепилась в него мертвой хваткой и заставляла учиться читать. В награду он получал от нее конфеты — только это и примиряло с ненавистным чтением. Все ему что-то объясняли. Мальчишки гоняли с ним мяч. Было весело! Но Хананана никому не верил и ни к кому не привязывался. Это правило тоже спасало ему жизнь. И вот, однажды он исчез. Пропажу Хананана обнаружил Вовка.
— Я его обыскался, куда он запропастился, маленький злодей? Я собрался отвести его к озеру и показать драконов.
Вовка любил все объяснять и показывать. Никто не видел Хананана.
— Он ушел, — мрачно сказал Вовка.
— Он украл у нас трубу! — закричал Тэдо. — Я видел тут недавно Белого и Пушистого.
— Хананана ушел с ними, — проворчал Вовка.
Он не мог переварить такое предательство.
— Мы его отмыли, накормили, стали учить, а он ушел!
— Он еще такой наивный… они его обманули, — сказала Лера.
— Что ты его защищаешь!
— Надо его найти.
— А может, он в свою будку вернулся.
— Мы с Тэдо пойдем на пляж и проверим, — сказал Вова.
— Ну я ему дам! — сердился Тэдо.
Но мальчики не нашли беглеца там, где увидели его в первый раз. Один из спасателей — усатый и коренастый дядька сказал, что Хананана уже несколько дней никто не видел.
— Передайте ему, когда вернется, что нехорошо брать чужие вещи, — сказал Вова.
— Он у нас никогда ничего не крал, — сказал спасатель, — он же всеми брошенный пацан. Вы его не обижайте, ладно?
— Ладно, главное, чтобы он нашелся.
Но в результате долгих поисков ребята смогли узнать одно — Хананана находится у Искусителя.
Об этом они узнали от чипендейлов. Рассел и Битум попались им на дороге.
— Ну что, ограбил вас ваш беспризорник, растяпы! — насмешливо сказал Рассел. — Кинул вас как котят. И подглядывать вам больше не во что, да? Трубу-то у вас того, тю-тю!
— Сам ты "тю-тю"! — закричал Тэдо и хотел полезть в драку, да Вовка его удержал.
Глава Илья и Настя
Мальчик из Москвы, с модным в одно время именем Илья, в классном "прикиде", с "продвинутыми" родителями: адвокатом и юрисконсультом, преуспевающими в своей профессии, со здоровыми амбициями, живущий в трехкомнатной квартире, в хорошем районе, в доме с хорошей планировкой, ежегодно отдыхающий на курортах за границей, учащийся в престижной гимназии, загруженный двумя секциями и спецкурсами английского и японского, в одно прекрасное утро почувствовал себя очень несчастным. Не говоря про то, что ему было некогда поиграть на компьютере, некогда заниматься тем, что он любит больше всего — болтать в паутине, разбираться в программах, резать по сети в контрстрайк — нет! Вся эта "правильная" устроенная и расписанная его родителями жизнь задолбала его!
Даже в это воскресенье он не мог, как все нормальные люди, подольше поваляться в кровати — ему надо было сделать комплекс упражнений, а потом срочно доделать домашку, а потом сходить на корт помахать ракеткой — ведь теннис! Родители считали, что это круто.
Каратэ нужно было отцу. Мать ратовала за плавание. Будь в сутках сорок восемь часов, он бы еще ходил в сто двадцать пять секций — это точно, потому что бабушка сражалась за уроки игры на скрипке, а как же танцы?! А фигурное катание?! И обязательный бросок по музеям! Мать была одержима тем, что модно, тем, что престижно, объясняя себе с самого его рождения, что она все это делает для его же блага. И она давно убедила себя, что жизнь ее сына вовсе не похожа на ад.
— У тебя недостаточные нагрузки, — твердила она, — ты, с твоим потенциалом, можешь добиться большего!
И приводила примеры: вот в семье Васильевых дочь с двух лет учит китайский, французский и немецкий, а вот в семье Ивановых — дети выигрывают все олимпиады по математике и химии, сын Песцовых завоевал первенство… "по хождению на ушах", — зло думал Илья. В общем, чтобы быть человеком на этой планете, ты должен быть первым! Не иначе! Вторые места — отстой. Он был выносливым мальчиком "с большим потенциалом". Мог многое выдержать, если бы…мог. Но вот случилось так, что он сломался. Он сам не мог объяснить, как так получилось, но в одно прекрасное утро он не захотел ничего, вставать, жить.
— Чтоб я провалился! — вдруг заорал Илья. — Ненавижу!