Пусть нижеследующие строки будут лишь конспектом выборочных эпизодов и оценок прошедших времен и лиц, переданных со слов первосвидетелей, написавших то, чего я не мог знать, но прочел о Мигдале. Даже если мне не удастся избежать фрагментарности и некоторой поверхностности, все равно стоит постараться донести до заинтересованных читателей образ и облик Мигдала. Тем более, что книга о нем издана мизерным тиражом, реально доступным лишь для физиков, связанных с Курчатовским институтом.
Итак… После поступления Мигдала в докторантуру к Ландау в 1943 г. последний оценил теоретический уровень и зрелость докторанта столь высоко, что счел излишним для Мигдала сдавать экзамены теорминимума. «В широком понимании А.Б. <так называли Мигдала его ученики. — Б.Г.> относил себя к школе Ландау и обсуждал с ним свои главные работы, но его отношение к Дау было своеобразным, — пишет академик С.Т. Беляев. — Ценя свою независимость и самостоятельность, А.Б. держался немного обособленно и старался подчеркнуть различия стилей работы» [Воспоминания…, 2003. С. 16].
Ландау как-то высказался так: «Мигдал гораздо талантливее своих результатов» [Там же, С. 236]. Сомнительный комплимент. Как знать, быть может, у Ландау он ассоциировался с той значительной, а некоторые физики считают, что даже ключевой ролью, которую Мигдал сыграл в создании самой знаменитой из работ Ландау, его «Нобелевской» теории сверхтекучести. Затронутая тема щепетильна, но небезразлична для истории физики. Не менее важно и общечеловеческое стремление к поиску истины и справедливости. Поэтому стоит привести здесь свидетельства по затронутому вопросу, содержащиеся в заметках трех известных физиков-теоретиков, которые слышали слова и видели расчеты самого Мигдала.
Ученик Мигдала А.М. Поляков, член-корреспондент РАН: «Вообще физическая интуиция была главной силой А.Б. Много лет назад я перечитывал великую работу Ландау по теории сверхтекучести. И присвистнул, прочитав небольшую сноску. Ландау начинает с гипотезы, что главные элементарные возбуждения в квантовом гелии являются фононами и вычисляет их теплоемкость. Гипотеза эта фундаментальна и глубоко нетривиальна, ее прямое следствие — сверхтекучесть. В сноске написано, что это вычисление было сделано А.Б. Мигдалом за год до этого. Конечно, дальше Ландау развивает теорию с гениальной силой, но начало положено А.Б.
Я спросил его, как было дело. Он сказал, что Ландау не советовал ему публиковать этот результат, так как полной теории не было и, кроме того, ответ противоречил эксперименту (как мы сейчас знаем, по второстепенной причине). У Ландау в это время, видимо, был замысел полной теории, и он нервничал <…>. К сожалению, как сказал мне А.Б., эта ссылка не попала в немецкий вариант статьи. И у гениев бывают слабости».
Интересно, что похожее пересечение с Ландау произошло еще раз в теории ферми-жидкости. В середине 50-х А.Б. написал свою, может быть, самую важную работу о ферми-системах. Он ввел точное определение квазичастиц с помощью методов квантовой теории поля — что уже было довольно революционно. Он доказал, что распределение квазичастиц имеет скачок на поверхности Ферми. Это означало, что сложные ферми-системы можно рассматривать как газ квазичастиц, Ландау развил эту идею головокружительно, его теория — основа современной теории твердого тела, А.Б. этого сделать бы не смог. Но он был первопроходцем» [Там же, С. 59].