«<…> ему подарили набор очень хороших резцов для его токарного станка, и А.Б. подарку был рад, но переживал, что это слишком ценный подарок от не очень близкого человека. При этом А.Б. вспоминал, что когда другой человек вместе с просьбой об отзыве прислал ящик хорошего грузинского вина, А.Б. отзыв дать отказался, а вино пришлось выпить, чтобы не испортилось» [Там же, С. 47].
М.Б. Гейликман высказывает об идеологии Мигдала следующее глубокое суждение: «Времена не выбирают <…>. Но А.Б., живя в тоталитарном государстве, был поразительно свободен. Политическая несвобода бывает разная. Одни люди до доклада Хрущева по разным причинам не понимали, в каком государстве они живут, другие все понимали, но потратили значительную часть своей жизни на разъедающие разговоры на “московских кухнях” и таким образом позволили советскому режиму отнимать у себя умственные силы на ненависть к нему. А.Б. все понимал, но тратил свое время в основном на другое: на науку, альпинизм, женщин, подводное плавание, мотоциклы, надувные яхты, стеклодувное дело, скульптуру. В определенном смысле это было инакомыслием даже по отношению к инакомыслию» [Там же, С. 213].
Что касается женщин, раз уж о них упомянул М.Б. Гейликман, приведу лишь одну цитату из воспоминаний И.И. Гольдмана. «Мы <с В.В. Судаковым> познакомились с двумя круглолицыми киевлянками и стали с ними встречаться. Ландау заметил это и прочел нам лекцию о том, как следует ухаживать за прекрасным полом. Лекция была, как всегда у Дау, полна блеска и остроумия. Я рассказал об этом Мигдалу. Он без восторга бросил: «Нашли у кого учиться!» [Там же, С. 165].
Об отношении А.Б. Мигдала к национальному вопросу тот же И.И. Гольдман пишет: «После семинара в Мерилендском университете <…> один профессор спросил А.Б.: “Какова ваша национальность?” А.Б. ответил: “Я — русский”. На обратном пути <…> я сказал: “А я помню вашего брата Мулю, вашу маму Рахиль Соломоновну” А.Б. поправил меня: “Ее звали Рахиль Аркадьевна, и меня назвали в честь ее отца, как принято у евреев”. Возможны два толкования. Национальность А.Б. зависела от того, кто его собеседник. Или — его брат и мать были еще связаны с еврейской традицией, а сам А.Б. — с русской» [Там же, С. 162].
Еще два замечания на эту же тему. Ученик А.Б. доцент МИФИ В.М. Осадчиев пишет: «В период второй волны иммиграции v Израиль А.Б. сформулировал свою позицию: “По паспорту я еврей, но Родина моя здесь, здесь я родился и живу. Во-первых, я не знаю языка, а во-вторых, я не чувствую чего-либо особенного в принадлежности к национальности”» [Там же, С. 109].
Академик А.И. Ларкин вспоминает о Мигдалах, отце и сыне: «Когда Саша в 16 лет получал паспорт, А.Б. говорил, что Саша сам должен решать, какую национальность выбрать, но он ему советует записаться по матери русским, так как хочет, чтобы Саша занимался наукой, а “пятый пункт” будет этому мешать» [Там же, С. 47].
Замечу, что подобный вопрос Ландау решал иначе, он считал, что его сын «Гарик должен записаться евреем, если хочет сохранить фамилию Ландау. А если желает быть русским, то пусть меняет фамилию на Дробанцев» [Рындина, Интернет].
Когда я спросил Д.А. Компанейца, который знал Мигдала лично, каким, на его взгляд, у меня получился этот очерк, он ответил: «Прилизанным». В целях некоторого приближения к реальности приведу рассказ Б.Л. Иоффе о том, как А.Б. Мигдал в 1960 г. был оппонентом на его докторской диссертации. Он послужит иллюстрацией к любимому выражению Мигдала о себе самом: «Мигдал может опоздать, но он не может подвести».
«Когда я встречал А.Б., он говорил мне, что вот-вот сядет читать диссертацию, позовет меня и мы с ним будем много работать, но ведь еще есть время? Наконец, когда до защиты осталось две недели, я сам позвонил А.Б. и спросил. Не могу ли я ему быть полезен. «Да, да, конечно, — сказал А.Б., — позвоните в начале будущей недели». Я позвонил. — «Мы непременно должны с Вами встретиться. Что если в четверг? Но сначала позвоните». Я позвонил в четверг. А.Б. весь день не было дома, он появился только поздно вечером. «Давайте встретимся в субботу, позвоните мне часов в 11». (Защита была назначена на утро в понедельник.) Звоню в субботу. А.Б. предлагает встретиться в воскресенье в 12. Звоню в воскресенье в 11. Жена говорит мне» Аркадий Бенедиктович ушел в бассейн, позвоните после обеда, часа в 3–4». Звоню после обеда. Жена говорит: «Аркадий Бенедиктович спит. Позвоните часов в восемь». Наконец, в восемь я дозваниваюсь. А.Б. приглашает в девять. Приезжаю. А.Б. радостно приветствует меня и объясняет: «Я понимал, что мне предстоит большая и трудная работа и я должен быть в хорошей форме. Поэтому я решил с утра сходить в бассейн. Придя из бассейна, я сел обедать и мне захотелось выпить водки. Ну, а после водки захотелось спать. Но теперь мы с вами хорошо поработаем». На следующий день на Ученом совете А.Б. был во-время, и отзыв был при нем. Мигдал не подвел!» [Иоффе, с.87].