Юридически право на эмиграцию — бесспорно. Материальная и иногда идейная мотивация эмигрантов тоже понятны. Но важно и то, в каком тоне они впоследствии высказываются о бывших соотечественниках и о стране, в которой провели основные годы жизни, не обязательно самые худшие. В этом смысле ученые, так или иначе связанные со школой Ландау, эмигрировавшие в США, ведут себя по-разному. Наряду с А.Абрикосовым, в США из учеников Ландау ныне живут и занимаются физикой И.Дзялошинский, Л.Горьков, пишет мемуары М.Каганов. Профессор Аргоннского университета в Лемонте Алекс Абрикосов — так он себя теперь называет — получил американское гражданство лишь в 68-летнем возрасте. Сразу после получения им Нобелевской премии он разъяснил журналистам, что он «отныне и навсегда — американец» (его собственные слова). Поэтому он отказался приехать в Россию, где их с В.Л. Гинзбургом планировал принять у себя президент Путин. Другой вопрос, почему в результате отказа Абрикосова президент не пригласил к себе «оставшегося в одиночестве» В.Л. Гинзбурга. В этом, А.А. Абрикосов, конечно, не виноват.
К сожалению, я лишь отрывочно коснусь здесь одного из самых ярких ученых лиц школы Ландау, так как мало что знаю, помимо стандартного справочного поля о нем. Но несколько ярких «зарисовок» все же включил в рассказ об этом необычном человеке.
• Справка:Исаак Маркович Халатников (р. 1919 в Днепропетровске) — физик-теоретик, академик (1984), выдающийся ученый и организатор науки. Родился в Днепропетровске. Окончил Днепропетровский госуниверситет (1941). Поступил в аспирантуру в ИФП к Ландау осенью 1945 г. Научный сотрудник теоретического отдела ИФП (1945-65). Основатель Института теоретической физики имени Л.Д. Ландау (пос. Черноголовка Московской обл.) и его первый директор (1965-92). Выполнил циклы теоретических исследований по сверхпроводимости, теории квантовых жидкостей, квантовой теории поля (релятивистская асимптотика функций Грина для электрона и фотона), статистической физике (метод суммирования бесконечного числа диаграмм Фейнмана). Совместно с Е.М. Лифшицем и своим аспирантом В.А. Белинским провел цикл исследований по космологии, в результате которого было найдено общее решение уравнений Эйнштейна вблизи сингулярности (премия имени Ландау, 1974) (см. о содержании работы подробнее в заметке Я.Б. Зельдовича о Е.М. Лифшице в подразделе 6.2.1.). Не только ученик, но и близкий друг Ландау.
В блестящей научной карьере И.М. Халатникова было два его самых главных общественно значимых дела: участие в Советском Атомном Проекте и создание Института теоретической физики имени Ландау. Коснусь и того, и другого, к сожалению, фрагментарно. О первом из этих дел рассказывает сам И.М. Халатников. <Фрагменты из интервью И.М. Калашникова об участии группы Ландау в Проекте помещены также в главе 4, а полный текст интервью опубликован в источниках, указанных в ссылке [Халатников, 1993]>
«Меня можно считать «сталинским учёным» — я получил первую Сталинскую стипендию и последнюю Сталинскую премию. В 1939 году были учреждены Сталинские стипендии для студентов — тоже для поднятия престижа науки. И в Днепропетровском университете я получил Сталинскую стипендию среди первых. Мама моя была очень горда, я стал необыкновенно богат, мог угощать девушек шоколадными конфетами».
«В аспирантуре у Ландау я должен был начать учиться летом 1941-го. Но уже конец войны я встретил начальником штаба зенитного полка. Неизвестно, сумел бы я вернуться в физику, не прогреми американские атомные взрывы. Советским руководителям было ясно, кому адресован гром, и поэтому Капице удалось объяснить, что физики стали важнее артиллеристов. Меня отпустили, в сентябре 1945-го я приехал в Институт физических проблем и занялся физикой низких температур. До следующего лета никаких разговоров об атомном проекте до меня не доходило, сам я занимался всем этим с большим интересом. Моей задачей было служить координатором между Ландау и математиками. Математики получали от меня уравнения в таком виде, что о конструкции бомбы догадаться было невозможно. Такой был порядок. Но математикам и не требовалось этого знать. Известно, что среди главных характеристик атомной бомбы — критическая масса, материал и форма “взрывчатки”. В общем виде такую задачу никто и никогда до нас не решал. А мне удалось по лучить необычайной красоты интерполяционную формулу. Помню, Ландау был в таком восторге от этого результата, что подарил мне фотографию с надписью: “Дорогому Халату…” она у меня хранится до сих пор.