«<…> однажды поздно вечером к нам прибежала Кора. Она была вся в синяках, заплаканная, в разорванном платье. То, что она нам рассказала, привело всех в ужас. Ее муж, его звали Петя, запустил в нее утюгом за то, что она плохо выгладила его рубашку. Попал в плечо <…>. Он и раньше ее поколачивал, но они любили друг друга и быстро мирились. Это была на редкость красивая пара; про Петю говорили, что он как две капли воды похож на знаменитого голливудского киноактера
Рудольфо Валентино <…>. Что же касается его интеллектуального уровня, то он был невысок. Они жили на главной улице, на Сумской, и по вечерам он говорил жене: “Пойдем пройтица”. Это был мастер на все руки, и он неплохо зарабатывал, хотя и не имел высшего образования. Но однажды Петя поехал в командировку, из которой вернулся… инженером! Смеясь, рассказал жене, что купил подлинный диплом. На выпускном вечере в Харьковском университете, когда Кора закончила химфак, она познакомилась с Дау. Он пришел на вечер и попросил познакомить кого-то из коллег: “Познакомьте меня с самой хорошенькой девушкой”. Ну, конечно, это была Кора Дробанцева» [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 486].
Любопытно продолжение и завершение через много лет темы первого мужа Коры. После смерти Ландау «как-то Кора позвонила <Майе Бессараб> и сказала, что получила потрясающее письмо, от кого — говорить не стала. “Приедешь — покажу”. <…>. Это было письмо от Пети, ее первого мужа. Узнав из газет о смерти Ландау, он написал Коре обстоятельно о себе, о своей жизни, вспомнил, что они все-таки бывшие одноклассники. У этого письма интересный конец: “Кора, приезжай! Таких свиней заведем! “» [Там же, С. 490]. Кора не ответила. Конечно, Петя не оценил, что после брака с академиком и Нобелевским лауреатом ее уровень (социальный) стал уже повыше.
Брак Ландау и Коры с 1934 г. в течение около 13 лет был гражданским, и лишь после рождения их сына в 1946 г. был официально оформлен. Эта деталь позволила, кстати, узнать об одной из неожиданных особенностей семейной жизни в СССР в 1930—40-е гг. Понятно, что некоторый процент супружеских пар жили тогда (как и теперь), не регистрируя брак. Но было непонятно, как при этом они могли в СССР переезжать в другие города, получать там жилплощадь на двоих, т. е. на неофициальную семью, прописываться на ней и т. д. И это не было исключением в случае пары Ландау. Недавно Дима Компанеец мне рассказал, что у его родителей ситуация была такой же. Они зарегистрировались тоже только в 1946 г. после рождения Кати, их первого ребенка. А до этого вступили в гражданский брак в Харькове в 1930-е гг., жили вместе в эвакуации в Ташкенте, затем по личному приглашению Курчатова А.С. Компанеец переехал в Москву для работы в сверхсекретной лаборатории № 2, получил там комнату, в которой жил с незарегистрированной женой. И все это — в тоталитарном сталинском государстве, да еще в военное время, да еще при переезде в жестко контролируемую Москву, да еще при поступлении на работу научным сотрудником в главную лабораторию Советского Атомного проекта. Значит, площадь им выделяли, даже не требуя свидетельства о браке, из расчета квадратных метров на двоих — ведь если бы это было не так, то «гражданские» пары тут же зарегистрировались бы. Очень любопытный штрих.
Насчет самой семейной жизни Ландау и Коры приведу ряд цитат из совсем свежих воспоминаний Э.Рындиной [Рындина, 2003; 2004].
«…он взял в спутницы жизни очень красивую в молодости Кору (рассказывали, что какой-то работяга, выйдя из института и увидев идущих рядом цветущую и пышнотелую Кору и щуплого сутулящегося Дау, сказал: “Такая баба, и зря пропадает”)».
«Общих интересов у них не было <…>. Обычно я гостила у них во время зимних каникул. Каждое утро мы с Дау спускались к завтраку со второго этажа (я жила в маленькой комнате возле его кабинета, служившего ему одновременно спальней). Дау садился на свое место, сразу раскрывая газету, начинал есть. “Даунька, будет ли война?” — спрашивала Кора. “Нет, Коруша”, — отвечал Дау. Этот вопрос Кора задавала каждое утро, и каждое утро получала тот же самый ответ. Говорить им явно было не о чем, да и ему это не было нужно <…>. Как-то мы с мамой сидели в кабинете Дау и живо обсуждали с ним Фиделя Кастро и революцию на Кубе, о чем тогда писали все газеты <…>. В этот момент в комнату вошла Кора и спросила, услышав разговор: “А кто такой Фидель?” — “На собрании узнаешь”, — сказал Дау не слишком любезно. После ухода Коры мама спросила у Дау, почему он так ей отрезал, ничего не объяснил ей про Фиделя. “Она же партийная”, — сказал Дау презрительно. — “Вот пусть ей там и разъясняют”».