Когда больной Ландау обрел сознание, то он постепенно стал все хуже и хуже относиться к Лифшицу. Считается, что именно Кора виновна в этом, что она успешно дискредитировала Лифшица в глазах Ландау, воспользовавшись его болезнью и снижением способности к критическому анализу дезинформации. Думаю, что это не так. В.Л. Гинзбург прав, что самому Е.М. Лифшицу так было легче объяснять их разрыв с Ландау. Но в этой упрощенной версии не учитывается на ступивший у Ландау комплекс неполноценности вследствие потери им функций непререкаемого лидера. Очернение же Лифшица Корой просто усиливало его ревность к соавтору, оставшемуся в строю. Обратимся теперь к тем вещам и событиям, которые Кора использовала, для того чтобы оговорить Лифшица.
В Главе 6 уже говорилось о том, что в своей книге, как и ранее в жизни, Кора обвинила Е.М. Лифшица в воровстве части гонорара Ландау и его подарков к 50-летию. Употреблялось это выделенное слово и больным Ландау. Можно было бы не вспоминать трагическую действительность, списать все на болезнь Ландау, даже посочувствовать тяжело больному гению. Так оно раньше и было. В частности, тема разрыва с Ландау почти не поднималась ни Е.М. Лифшицем, ни З.И. Горобец, кроме как давным-давно, когда обсуждалось, как больной Ландау кричал, что не желает видеть Лифшица. Так было до выхода книги Коры.
Возможно, кто-то из друзей Е.М. Лифшица ожидал, что волчьи ягоды, посеянные в год выхода книги Коры, засохнут и не дадут всходов. Но они взошли, плодоносят, уже есть внучатые плоды. К примеру, в августе 2003 г. в либеральной газете «Московские новости» появилась злобно-клеветническая статья некоего журналиста по отношению к Е.М. Лифшицу [Золотоносов, 2003]. Академик Е.Л. Фейнберг, который написал гневное возражение на этот опус, уверен, что автор его не потрудился ознакомиться с историей школы Ландау, понятия не имеет о месте Е.М. Лифшица в мировой науке и его типе личности. Журналист лишь прочел книжку Коры и унюхал в ней привлекательный аромат.
Примечательно, что «МН», узнав от Е.Л. Фейнберга о том, что допустила совсем уж низкопробную клевету, даже не извинилась в лице ее тогдашнего замглавреда М.Шевелева и главреда тех лет В.Лошака, которых позже уволил их хозяин-миллиардер. Но они не могли совсем не отреагировать на письмо известного ученого, академика. Тогда в редакции вырезали из письма Е.Л. Фейнберга те куски, в которых он обвинял в непрофессионализме журналиста и редакцию газеты, оставив лишь ту часть, в которой академик порицал собственно книгу Коры. Причем о результатах своей цензуры газетчики даже не поставили в известность самого академика. Он передал полный вариант своего письма в руки З.И. Горобец-Лифшиц (см. оба варианта в Приложении).
Теперь по существу самих обвинений Корой Лифшица в «воровстве». Краткий ответ на это обвинение был дан в письмах В.Л. Гинзбурга и Е.Л. Фейнберга — клевета! Но в откликах двух академиков не содержится анализа сути обвинения, того анализа, который выявил бы хронологические и фактологические нестыковки в грубо сшитой версии Коры. Оба автора-академика знали Е.М. многие десятилетия, и этого им было достаточно, чтобы заявить о его невиновности в принципе. Однако этого, вообще говоря, недостаточно для большинства читателей, благодаря которым книга Коры стала бестселлером. Нередко забывают, что презумпция невиновности действует только в уголовно-процессуальных делах. А в делах нравственных и бытовых, в общественном мнении и в публикациях часто действует как раз презумпция виновности.
При жизни Ландау, в годы его болезни Кора изобрела один конкретный пункт для обвинения Лифшица, который придется сейчас проанализировать (второй пункт появился после смерти Ландау, его коснемся в дальнейшем).
М. Бессараб пишет в послесловии к книге Дробанцевой: «Коре кто-то сказал, что соавтор ее мужа получил деньги в каком-то немецком издательстве и за себя, и за своего патрона, вот тогда Кора сорвалась» [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 488]. Наверное, расчет делается на читательскую массу из «простых людей», которые понятия не имеют о редакционно-издательском производстве. Так вот, Е.М. Лифшиц, действительно, проводил корректуру, читая тексты переводов книг Курса на немецком языке. Он никогда этого не скрывал. Написала же Бессараб, что «Коре кто-то сказал…» о полученном Лифшицем гонораре. Вопрос: если украл, то почему не скрывал этого, а наоборот, рассказывал? Впрочем, образ Лифшица, нарисованный в книге Коры и послесловии Бессараб насквозь фальшив и карикатурен, у них он, действительно, может бегать и болтать, например, о том, как он присвоил гонорар Ландау. Вероятно, Кора и Майя знали один из законов дезинформации, сформулированный самим Ландау: «Нет такой глупости, в которую бы не поверил интеллигентный человек». Особенно, если глупость сенсационна (см. в Главе 8, в подразделе «Высказывания Ландау»),