Еще хуже был факт публичного выступления Ландау против Иоффе. Вот как описывает это событие академик ЕЛ. Фейнберг. «В 1936 г. в Москве <…> происходило Общее собрание Академии наук, посвященное отчету Ленинградского физтеха. Многие годы институт находился в ведении Наркомтяжпрома, постоянно подвергался нападкам за то, что занимался “оторванными от практики проблемами” (вроде ядерной физики), и в этой тяжелой атмосфере его основатель и директор Абрам Федорович Иоффе делал свой доклад. <Видимо, чтобы как-то парировать эти нападки, Иоффе выделил в докладе раздел “Проблемы социалистической техники”, включив в него около 30 прикладных проблем, над которыми институт работал или собирался работать. — Прим. Е.Ф.> Выдающаяся роль института и самого Иоффе в развитии нашей физики хорошо известна. Да и для Ландау лично он сделал немало в те годы, когда Ландау работал у него в институте. Но Ландау, а также Александр Ильич Лейпунский — оба молодые и хорошо знакомые с мировым уровнем науки, так как сами поработали за рубежом, — выступили с безжалостной критикой работы Иоффе и института. <…> Речь Ландау была замечательна. Он начал ее словами: “Каковы бы ни были недостатки, которыми обладает советская физика, несомненен тот факт, что она существует и развивается, и <…> самим своим существованием советская физика во многом обязана Иоффе”. Но вслед за этим он высмеял Иоффе за утверждение, что у нас есть 2500 физиков, и говорил, что в массе эти люди “выполняют роль лаборантов и никаких существенных знаний не имеют”, что “<…> если считать вместе с физической химией, то можно насчитать что-нибудь порядка сотни настоящих физиков, а это чрезвычайно мало” и т. д. Он критиковал многие работы Иоффе за ошибки и недостоверность, его позицию — “за расхваливание рядовых работ, за приписывание нашим физикам «открытий», которые на самом деле — повторение зарубежных работ, за распространение стиля, который может быть охарактеризован только понятием «хвастовства»”. Все это “является вредным, разлагающим советских физиков, не способствующим их мобилизации к той громадной работе, которая нам предстоит”».
Как расценить это выступление Ландау, в котором, по мягкому выражению Фейнберга, «28-летний Ландау несколько перегибал палку? <…> Но в целом он был прав» [Фейнберг, 1999].
С общечеловеческой точки зрения — да прав, честен, принципиален, искренен, болеет за дело, не боится идти против людей, старше и сильнее сто по должностному положению. Полностью реализован вектор искренности, убежденности, правдивости. Ну, а как с точки зрения конкретной исторической обстановки в стране? Может быть, Ландау ничего не слышал о «деле Промпартии», о поиске и арестах вредителей в промышленности? Впечатление такое, что его вектор правдивости толкал его вперед с такой силой, что он даже бравировал им (примесь эксгибиционизма), что он не задумывался об опасности для свободы и жизни А.Ф. Иоффе или даже сознательно этим пренебрегал в угоду своей абсолютизированной правдивости. А ведь Иоффе вполне могли обвинить во вредительстве на основании заключения авторитетного эксперта-физика с мировой известностью, каким Ландау уже стал к 1936 году. К счастью, такого не случилось, но не «по вине» Ландау.
Конечно, после собственного ареста и освобождения Ландау уже не позволял себе подобных выходок. Тюрьма научила его не подставлять под тюрьму и других людей. Ну, а Иоффе, простил ли он Ландау? Не сомневаюсь, что, обладая огромным административным ресурсом, Иоффе мог «размазать по стенке» любого противника, во всяком случае, в рамках подчиненных ему структур. Но Ландау лишь намекнули о желательности, по мнению руководства, перейти из Ленинградского физтеха в Украинский физтех — кстати, также созданный по инициативе Иоффе. Как истинно благородный человек Иоффе не мстил Ландау, хотя и не мог позволить себе роскошь терпеть его рядом, подвергать опасности свой институт и себя. И, действительно, очень скоро подвергся разгрому УФТИ — новая обитель Ландау, которой он принес славу, но не принес долгого мира и процветания.