А вот, как Э.Рындина объясняет некую теорию Ландау, частным проявлением которой был этот поступок. Уже писалось, что, когда Ландау находился в тюрьме, Кора, «боясь за свою шкуру», стала партийным пропагандистом. Далее шли такие слона: «Не знаю, узнал ли Дау, чем занималась Кора, пока он был в тюрьме. Думаю, что если и знал, то не осуждал ее и относился к этому спокойно. Согласно его теориям каждый должен делать то, что ему хочется, и не обязан страдать, если даже страдает близкий ему человек» [Рындина, 2005, № 5].
Дальнейший комментарий того же автора, но из другой статьи: «Мама считала, что любовь (всякая, не только между мужчиной и женщиной) измеряется жертвой, которую ты можешь принести ради человека, которого любишь. “Чушь, чушь, чушь!” — кричал Дау. Он не признавал никаких жертв. Мама переходила на бытовые примеры. “Ну, например, — говорила она, обращаясь ко мне, — ты заболела, а у меня билеты в театр, куда я давно мечтала пойти. Я же не пойду, а останусь возле тебя”. “Раз останешься — значит, тебе этого больше хочется, а если больше хочется в театр — значит, надо идти в театр. Глупости все это”. Последнее слово опять осталось за ним, мама только рукой махнула, относясь к этим его высказываниям как к очередному чудачеству. Действительно, он не признавал жертвенность в принципе и поступал в жизни согласно своим принципам» [Рындина, 2003].
Взглянем на еще одно довольно необычное проявление вектора Эго. Обратимся к собственноручной записке Ландау с отчетом теоргруппы УФТИ в 1935 году (текст см. в Гл.2). На фотокопии записки (см. во вклейке) видно зачеркнутое имя Женька перед Лифшицем, не зачеркнуто Шурка перед Ахиезером, зачеркнуто Лева перед Розенкевичем, Корец первоначально назван Корицей (по его прозвищу), зато написано полностью Шура Компанеец. Не знаю, можно ли действительно определять характер по почерку, но по стилю, в частности, по исправлениям написанного, наверное, можно. Очень важно подчеркнуть, что, как указано в примечании редакции, Ландау потребовал, чтобы вся записка была напечатана в подлиннике. Значит, Ландау требовал вынести на публику и эти уничижительные его обращения к нескольким ближайшим товарищам по работе. Учитывая, что Е.М. Лифшиц был человеком, абсолютно благовоспитанным и корректным, можно себе представить, как на него действовало указанное обращение на публике (правда, на этот раз Ландау его пощадил). При том, что Ландау обожал свое собственное неофициальное имя Дау, не содержащее уничижительного суффикса (подаренное ему на всю жизнь другом до 1935 г. и врагом с конца 1930-х гг. Д.Д. Иваненко). Ну, а если бы кто-нибудь публично обратился к нему: «Левка!» — какая была бы реакция? Кто-то из адептов Ландау, наверное, скажет: «Ну, что особенного, зачем автор цепляется к таким мелочам?!» Да, согласен, не стоит цепляться, если рассуждать по принципу: «Гению позволено все».
Исследователю интересно дойти до истины — узнать, как Ландау на самом деле относился к людям из своего окружения — не только как к специалистам, но и как к личностям? Из приведенной записки видно, что к Компанейцу как к человеку он относился, пожалуй, уважительнее, чем к Ахиезеру и Лифшицу… Попробуйте вспомнить, часто ли вы встречали в коридорах и отделах своих институтов взаимные обращения типа «Васька!» на уровне кандидатов и докторов наук. Да еще в письменном виде! Да еще предназначенные для широкой публики — читателей стенгазеты института. (Вряд ли в 1930-е годы нравы в НИИ были в среднем грубее, чем сейчас.)
Для контраста сообщу, что А.С. Компанеец, близкий к Ландау человек, по словам его сына, всю жизнь обращался почти ко леем своим коллегам, в том числе и более молодым друзьям (например, к В.И. Гольданскому) только на Вы; исключением были всего двое-трое харьковских друзей юности: Е. и И. Лифшицы, Л.Пятигорский. Было ли отмеченное свойство Ландау недостатком его воспитания? Конечно, нет, так как его родители относились к тонкому интеллигентскому слою старой России, и, как мы знаем, Ландау получил великолепное воспитание, даже с участием иностранных домашних учителей. Его родная сестра Софья была совершенно благовоспитанным человеком. Следовательно, указанный признак есть крутая производная имманентных характерологических доминант Льва Давидовича как индивида. Крайняя эгоцентричность была обусловлена осознанием исключительности своей личности. Этот вектор действовал в сумме с вектором истинности-искренности — который «не желал» подавлять проявления этой эгоцентричности.