О том, кто дал идею пригласить Федорова из института нейрохирургии имени Бурденко к Ландау, я, к сожалению, не нашел точных сведений. Жена Ландау пишет: «Вдруг поздний звонок в дверь. Входит незнакомый человек <…>.“— Я сяду и не уйду до тех пор, пока вы не добьетесь, чтобы врач Сергей Николаевич Федоров, на этом листке записаны его координаты, заступил на ночное дежурство у постели вашего мужа. Иначе Ландау до утра не доживет. Идите в институт и действуйте. Говорят, Капица вернулся с дачи, несмотря на гололед”» [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 18]. (Получается, что Кора, впустив в дом незнакомца, даже не спросила, кто это (?!) Кстати, по-моему, эта чисто нейтральная деталь из ее книги дает представление об уровне достоверности огромной массы других «фактов», описанных в ней.
О С.Н. Федорове было известно, что он — смелый и решительный врач с большим опытом спасания пострадавших с тяжелыми черепно-мозговыми травмами. Но допустить его к Ландау было очень непросто. Этот вопрос был решен А.В. Топчиевым через тогдашнего министра здравоохранения СССР Курашова, отдавшего устное распоряжение о включении С.Н. Федорова в консилиум врачей.
Вспоминает Э.Рындина: «Назавтра <после автокатастрофы> первым поездом из Дубны я была в Москве, в 50-й больнице. Дау лежал распластанный на высоком столе, почти голый, с трубкой во рту, лицо синюшно-фиолетовое, он дышал шумно, с трудом, вокруг стояли врачи. Поговорить с ними не удалось, они просто не заметили меня, я постояла молча, сдерживая ком в горле, поняла, что надежды мало. Когда я спустилась вниз, меня окружили физики, знакомые и незнакомые, с расспросами и выражением сочувствия. Кора не пришла, она сидела у телефона дома в ожидании печальных известий» [Рындина, Интернет].
Элла Рындина приводит текст письма своей матери Софьи, родной сестры Ландау, который та послала из Ленинграда пару недель спустя С.Н. Федорову. В письме сестра предлагает свое присутствие у больного и помощь, а также дает психологическую характеристику брату, которая может в будущем помочь врачам.
«23.02.1962 г. Дорогой Сергей Николаевич!
Вам пишет сестра Льва Давидовича Ландау. Зная Ваше более чем хорошее отношение к моему брату, я хочу поделиться некоторыми мыслями и выяснить Ваше мнение. Не бойтесь, я Ваших прогнозов спрашивать не буду. Более или менее я в курсе дел, так как ежедневно звоню в Москву. Знаю, что его собираются 27-го перевозить в Ваш институт. Понимаю, что он без сознания, хотя легенды о его улыбках и отдельных рефлексах носятся в воздухе. Кроме того, с детских воспоминаний мне известно, что он «мальчик наоборот».
Мои личные дела складываются так, что я могу приехать в Москву примерно на неделю, и мне бы хотелось, чтобы это была та неделя, при которой я могла бы принести ему больше пользы. Мне всё время кажется, может быть только кажется, что если бы я сидела около него, то ему было бы легче прийти в сознание, так как думаю, что, несмотря на то, что мы живем в разных городах, лучше меня его никто не знает, и, пожалуй, я в некоторых отношениях ближе ему, чем его друзья и близкие, так как он принадлежит к людям внутренне очень замкнутым, хотя и внешне очень общительным. Несмотря на всю его знаменитость и чудачества, которыми он славится, он очень стеснительный человек. Кроме того, он очень не любит, чтобы им командовали и ему бы указывали, несмотря на то, что он принадлежит к людям очень непрактичным и пассивным. Он любит ясность во всех вопросах, не склонен к сентиментальности, презирает ее и не любит, когда его жалеют. По-моему, Вы принадлежите к людям, которые понимают, что в лечении важна не только физическая сторона, но и психическая. Мне кажется, что если ему упорно разъяснить, несмотря на то, что он без сознания, как важно ему прийти в себя, внушить ему уверенность, что он будет говорить, объяснить положение с трубкой и т. д. и т. д., и каждый раз при требованиях объяснить, зачем это, мне кажется, что многое можно будет достигнуть. Кроме того, для его особой индивидуальности слово “без сознания” может иметь разные значения. Что касается моего приезда, то Вы, верно, уже убедились, что я умею собой владеть и что в комнате Левы у меня даже голос ни разу не сорвался, поэтому возможно, что некоторую, очень маленькую помощь в лечении Левы я смогу Вам оказать, хотя бы в том, что он увидит близкое лицо около себя (не обижайтесь на меня за эти дерзкие слова), тем более что я очень послушная и буду слушаться Вас во всем и ничего не буду делать без Вашего разрешения (в чем Вы могли убедиться в тот мой приезд).