«Мое положение жалкое, и я с этим не могу примириться»
К.С. Симонян продолжает: «Через три месяца, 8 апреля 1962 года к Ландау вернулся дар речи <…>. Потом стала возвращаться память. Он узнавал друзей, сотрудников. Знание языков сохранилось. Затем появились движения в левой руке и позже — ноге. Дау поправлялся. В январе 1964 года Ландау был выписан домой для амбулаторного лечения».
Элла Рындина сообщает: «В академической больнице Дау пролежал больше девяти месяцев… Мама <сестра Ландау Софья> хотела взять его к себе в Ленинград, но как? Квартира маленькая — хрущевка, деньги — мамина пенсия и папина зарплата. Кора вцепится в деньги, принадлежащие Дау, на них рассчитывать нечего. Но главное, что он не сможет общаться с физиками. Мама считала, что это общение очень важно для его выздоровления. Решили, что если Кора не берет, то родители <Эллы> готовы это сделать.
В конце концов, после того как на Кору надавили из Управления делами Академии Наук, и президент АН отказал ей в приеме — ей пришлось взять мужа домой. Дома она была с ним ласковой, хорошо кормила, но отвадила физиков и всех, кого только можно. Танечку Близнец дали Коре в помощь, и она дежурила возле Дау почти ежедневно. Я продолжала приезжать к нему из Дубны, сидела у него час-два и уезжала обратно. Перемен не было» [Рындина, 2004, № 7].
Болезненный процесс перешел в шестилетний более или менее стационарный режим течения, почти до самой смерти. Основными проблемными факторами в этот период были интеллект больного и мучившие его боли в животе и ноге. Обе эти проблемы очень трудны для описательного анализа. Так, у врачей были совсем разные представления о причинах постоянных болей у Ландау, которые отрицательно влияли не только на его самочувствие и мешали интеллектуальной концентрации больного, но и лишали его даже умеренных радостей жизни, приводя к мысли о суициде. У докторов и окружающих различны были также оценки уровня восстановления мозга Ландау, в частности, клеток «ближней памяти» и как следствие — возможности возвращения Ландау к научной работе.
Очевидно, что для всеобъемлющего освещения хотя бы главной проблемы — оценки уровня восстановления интеллекта — нужно было бы ознакомиться с историей болезни Ландау, собрать как можно больше письменных и устных свидетельств участников событий почти полувековой давности. Для такой работы следовало бы привлечь нескольких врачей (хирурга, невропатолога, терапевта, психолога), историка (для работы в архивах), журналиста или писателя, возможно, даже физика (для бесед с физиками). Ясно, что это не под силу одному человеку. Между тем, указанной работы не было проведено за истекшие десятилетия, и не факт, что соберется такой «коллектив» и проделает это в близком будущем. Предпринимая попытку изложить историю больного Ландау после обретения им сознания, я предположил, что оптимальным рабочим решением является опора в основном на свидетельства доктора К.С. Симоняна. И нет в общем-то других более или менее доступных источников с подробными сведениями.
Замечу еще, что насчет указанного периода болезни Ландау давно уже сложился своего рода канонический стереотип, авторами которого стали, как мне кажется, физики-теоретики из школы Ландау, как раз те, кто участвовал в коллективном гражданском подвиге, спасая Ландау. Через несколько месяце поняв, что «прежнего Дау» больше нет, подавляющее большинство их отдалились от Ландау. Он для них ушел в историю. Некоторые объясняли, что больно видеть Учителя в его новом состоянии, и хочется сохранить его прежний образ (как вспоминает В.Л. Гинзбург, примерно так ему ответил Л.П. Горьков на упрек, что он не посещает Ландау [Гинзбург, рукопись, 1999]). В воспоминаниях о Ландау большинство его учеников предпочитают вообще не касаться темы его болезни [Воспоминания…, 1987]. Позицию полного умолчания заняла и биограф Ландау А.М. Ливанова. В ее «полубиографической» книге вообще нет ничего о последнем периоде жизни Ландау. Тем самым было оставлено большое пространство для выдумок. К счастью, оставил свои записки К.С. Симонян, а из их текста чувствуется, что их писал умный и честный человек, опытный и решительный профессионал. Итак, предупредив о предстоящих трудностях, предпримем попытку разобраться с помощью доктора Симоняна в основной названной им проблеме больного Ландау — восстановлении интеллекта.