Во время первого обстоятельного разговора с Ландау в середине 1964 г. он жаловался Симоняну на боль в животе и правой ноге. Прямо заявил о своем недоверии лечащим врачам: «Я вообще не люблю иметь дело с дураками, особенно когда они меня лечат», и уточнил, что имеет в виду своего председателя консилиума [Симонян, 1998].
Наблюдения привели К.С. Симоняна к выводу, что, несмотря на констатацию лечащих врачей об отсутствии у Ландау ближней памяти, она у Ландау существовала, но в своеобразном выражении. Это был принципиально новый вывод. Остальные лечащие врачи, а также посетители Ландау замечали у него только восстановление дальней памяти (помнил иностранные языки — мог читать на память английские баллады, в том числе в русском переводе, многие физические фор мулы — «Женя, я сегодня вспомнил уравнение Дирака», — сообщил он как-то Е.Л. Фейнбергу [Фейнберг, 1999. С. 300].
Симонян так объясняет, в чем состояла своеобразность ближней памяти у Ландау: «Я стал замечать, что он запоминает только то, что его сильно интересует, а в случаях, когда его особенно сильно беспокоили боли, он отказывался отвечать на вопросы, отделываясь односложными “не знаю”, “не помню”». Ландау просматривал газеты: «Однажды, когда я к нему приехал, он встретил меня вместо приветствия словами: “Вы читали во вчерашней газете сообщение о том, что сняли Хрущева?”». Но он читал и серьезные книги. Однажды поделился с Симоняном тем, что в санатории, в Чехословакии прочел книгу о биологе-генетике Менделе: «…она меня очень заинтересовала, но читал я ее с перерывами, когда не так сильно болел живот» (к этому времени боли в ноге прошли).
Приведу еще один важный фрагмент из записок К.С. Симоняна.
«С каждым месяцем “ближняя память” восстанавливалась, теперь уже, несмотря на наличие боли. Однажды, месяца за четыре до смерти, он мне сказал: “Я понимаю, что медицина не всесильна, но я хотел бы знать, можно ли вообще устранить боль в моем животе <…>. Теперь это уже не праздный вопрос. Как только я узнаю, что моя боль неизлечима, я покончу с собой. Поверьте, я всегда относился спокойно к мысли о смерти, хотя очень люблю жизнь. Но мое нынешнее положение — это не жизнь Мое положение жалкое, и я с этим не могу примириться”. С такими же словами он обратился ко мне в день своего 60-летнего юбилея, когда гости отхлынули от него <…>. Если сопоставить все описанное с анамнезом жизни больного, то возникают серьезные опасения, что гипотеза о гибели у Дау так называемых клеток ближней памяти явилась поводом к ошибочным толкованиям и его болезни, и прогноза <…>. Гипотеза о гибели клеток ближней памяти покоилась на всеобщем мнении, которое поначалу разделял и я, согласно которому у Дау трижды была клиническая смерть, из которой его выводили героические усилия врачей. Изучив историю болезни, я удивился тому несоответствию, которое было в действительности, с тем, что публиковалось в печати. На самом деле у Дау клинической смерти не было ни разу <…>. Однажды было падение пульса и сердечной деятельности, и дежурившие около него реаниматоры тут же вывели его из этого состояния. Также и аппарат искусственного дыхания ему подключили не потому, что остановилось дыхание, а по настоянию проф. А.М. Дамира в превентивных целях. Таким образом, мозг Дау не был лишен питания, и, следовательно, о гибели мозговых клеток по этой причине не могло быть и речи. Этим я не хочу обвинить покойного Гращенкова ни в трактовке его интервью, ни в истинности дела. Но Гращенков был клиницистом и по этой причине мог заблуждаться» [Симонян, 1998].
Наконец, К.С. Симонян выяснил и причину многолетних болей Ландау в области живота. «Дау постоянно твердил, что пока он чувствует боль, он не в силах заниматься чем-либо вообще, кроме как распрямлять деформированные пальцы руки, чтобы отвлечь ощущение боли в животе. <…> Я полагал, что анамнез болезни согласуется с образованием спаек при травме большой забрюшинной гематомы, которая, просочившись в брюшную полость, дала начало реактивному воспалению с последующим образованием спаек». Далее Симонян перечисляет симптомы, подтверждающие его заключение, и принятые им меры энергичного соматического лечения Ландау, при том, что ранее, «кроме валериановых капель, он не получал ничего». Врач отмечает также, что и П.Л. Капица заметил значительное улучшение состояния больного «по тому, что Дау значительно дольше сидел на “средах”, чем до этого».