Круг Ландау

Для окончательного диагноза причины болей в животе К.С. Симонян предложил спинномозговую пункцию, а затем — операцию спаек в кишечнике. Однако его план был отклонен. Как пишет Симонян: «К сожалению, ни одно решение такого рода не могло быть принято без консилиума. Вспоминается замечание Мондора, что любой подзаборный пьяница имеет больше шансов быть вылеченным, чем человек, известный в обществе. А.А. Вишневский решительно воспротивился этой процедуре. Он ссылался на то, что однажды проведенная спинномозговая пункция привела Дау к коллапсу. Я возразил на это, что в то время никто не предупредил больного и ухаживающую за ним Таню <медсестру>, что после пункции нельзя его поднимать, и коллапс был ортостатическим. “Все равно, — настаивал Вишневский, — если мы его потеряем, нам не снести головы”» [Симонян, 1998].

Поэт о трагедии физика

Вначале 1970-х годов, читая в оригинале сборник стихов польского поэта Виславы Шимборской (р. 1923), я наткнулся на стихотворение под названием «Прогулка воскрешенного», написанное в 1967 году [Szymborska, 1972]. Содержание этого написанного верлибром стихотворения позволяло предположить, что оно ассоциировано с трагедией Л.Д. Ландау. Я перевел стихотворение на русский язык, и оно долгое время «лежало в столе». Прошло четверть века. В 1996 г. Вислава Шимборская стала лауреатом Нобелевской премии по литературе. Она была признана одним из самых крупных и оригинальных поэтов второй половины XX столетия, ее стихи переведены на все европейские языки и на полдюжины языков Востока. В 2000 г. указанный перевод стихотворения был опубликован. Причем выяснилось, что имеется еще одна версия перевода. Тогда мне пришла в голову мысль попробовать узнать у самого поэта, правильна ли моя догадка об образе Ландау. Но сначала приведу переводы стихотворения.

Прогулка воскрешенного

Пан профессор уже умер. Трижды.
В первый раз его просили шевельнуть глазами.
Во второй раз посадили в кресло.
В третий раз подняли на ноги,
подперев румяной толстой няней:
повели на первую прогулку.
Пострадавший в катастрофе мозг,
Боже, сколько он уже освоил:
Левый — правый, светлый — темный, боль — еда, трава — деревья.
— Два плюс два? Прошу, профессор!
— Два, — профессор отвечает.
Что ж, уже гораздо лучше.
Боль, трава, сидеть, скамейка.
А в конце аллеи снова — древняя, как мир, — Она,
Неигрива, нерумяна, трижды выпровождсна,
настоящая, наверно, няня.
Пан профессор хочет к ней.
Вырывается опять.
(Перевод Б.Горобца, НГ-Наука, 22 ноября 2000, С. 7)

Профессор умирал три раза.
После первой смерти ему велели пошевелить головой.
После второй велели сесть.
После третьей — даже поставили на ноги,
Подперли толстой здоровой няней:
Пойдем-ка мы немножечко погуляем

Мозг серьезно задет — тяжелый случай.
И вот, пожалуйста, сколько наверстал:
Правый — левый, светло — темно, дерево — трава, больно — еда.

Два плюс два, профессор?
Профессор в ответ: Два.
Ответ точнее предыдущего.

Больно, травка, сидеть, лавка.
А в конце аллеи вновь — старая, как мир,
Неприветливая, нерумяная,
Трижды выгнанная, желанная,
Настоящая, говорят, няня.

Профессор желает к ней —
Опять от нас вырывается.
(Перевод С.Свяцкого, Польская поэзия: XX век. М.: Вахазар,1993. С. 41)

О том, что прообразом трагического героя этого, несомненно, мастерского стихотворения был, действительно, Ландау, мне письменно подтвердила сама Вислава Шимборская. Я послал ей несколько своих обзоров и исследований о ее творчестве вместе с переведенными стихами (напечатанными в России в конце 1990-х гг.). И в письме задал два интересовавших меня вопроса, в их числе вопрос о Ландау. Привожу в качестве документа полный текст ответного письма В.Шимборской.