Так мы поступили с научным работником института РЯБИНИНЫМ, который успешно вел многообещающую работу по применению жидкого метана как горючего для авиационного двигателя.
Я, ШУБНИКОВ, ВАЙСБЕРГ и РОЗЕНКЕВИЧ организовали вокруг РЯБИНИНА склоку и довели его до такого отчаяния, что он избил меня. Воспользовавшись этим, мы до бились его ухода — сначала из лаборатории, а затем и из института.
Таким же образом из института был выжит инженер СТРЕЛЬНИКОВ, разработавший конструкцию рентгеновской трубки, мощность которой примерно в 10 раз превышала существующие в СССР. Эта трубка могла быть использована в промышленности и для устранения дефектов в металлах и рентгеновского исследования структур. СТРЕЛЬНИКОВ. был нами удален из института под предлогом несоответствия узко-прикладных работ задачам института.
Подобными же путями мы добились ухода из института научных работников ЖЕЛЕХОВСКОГО, ПОМАЗАНОВА и др.
Противодействие, которое наша вредительная линия встречала со стороны партийной организации института, мы старались сломить, привлекая к себе рядовых сотрудников института, воздействуя на них своим научным авторитетом.
Некоторых научных сотрудников — РУЭМАНА Мартына Зигфридовича (иноспециалист), ЛИФШИЦА, ПОМЕРАНЧУКА и АХИЕЗЕРА нам удалось привлечь на свою сторону, не посвящая их в существование нашей антисоветской группы.
Вопрос: Говоря об антисоветской деятельности ваших соучастников, вы умалчиваете о вашей роли в этой вражеской деятельности.
Ответ: Я физик-теоретик, и от экспериментальной работы по прикладным темам стоял дальше других участников организации.
Мое вредительство заключалось в том, что, являясь руководителем теоретического отдела института, я из этого отдела изгнал всякую возможность содействия актуальным техническим, а, следовательно, и оборонным темам.
В своих работах по вопросам, могущим иметь техническое приложение, я всегда вытравлял ту основу, за которую можно было бы ухватиться для технической реализации.
Так я поступил при разработке вопроса о свойствах ионного и электронного газа в плазме проблема, практическое направление которой могло бы содействовать развитию техники ультракоротких волн, имеющих оборонное значение.
Вопрос: Вы не раскрыли полностью всю вредительскую деятельность, которую вы и ваши единомышленники развернули в Харьковском Физико-техническом институте.
Расскажите обстоятельно: какие именно области научной работы являлись объектами ваших вражеских действий?
Ответ: ШУБНИКОВ, ВАЙСБЕРГ, РОЗЕНКЕВИЧ, КОРЕЦ имели прямое отношение к лабораториям института. Мне известно, что в результате их вредительской деятельности работа лаборатории атомного ядра была совершенно оторвана от разрешения каких-либо задач, имеющих практическое, прикладное значение. Возможности разрешения ряда технических проблем огромного значения не реализовывались: например, темы, связанные с высокими напряжениями, с измерительной аппаратурой. Лаборатория, расходуя миллионные средства, работала без какой-либо ориентации на технические и оборонного характера выводы.
Лаборатория низких температур, руководимая ШУБНИКОВЫМ, имела все возможности для разработки очень важной для промышленности и обороны страны проблемы рационального использования газов коксовых печей (выделение гелия) путем применения глубокого охлаждения газовой смеси. ШУБНИКОВ, прикрываясь нашим излюбленным флагом борьбы за «чистую науку», не допускал работы лаборатории в этом направлении.
Лаборатория ионных преобразований была доведена участниками нашей группы до окончательного развала, а способные научные сотрудники ЖЕЛЕХОВСКИЙ, ПОМАЗАНОВ и др. уволены из института.
До такого же состояния была доведена и лаборатория фотоэффекта. Это — то, что успела провести наша антисоветская группа в 1935-36 годах. Вскоре после этого я и КОРЕЦ переехали в Москву.
Вопрос: Ваш переезд в Москву был вызван начавшимся разоблачением ваших вредительских действий в институте?
Ответ: Да, К концу 1935 года наша вредительская линия стала настолько очевидной для окружающих, что партийная организация и советская общественность института поставила более решительно вопрос о вражеской работе в институте.
В этих условиях оставаться мне дальше в Харькове было небезопасно.