На вопрос, знал ли мой муж об этой поездке, я ответила, что, конечно, знал. После этого начались неясные вопросы с намеками, что им нужна какая-то моя помощь. Я сразу поняла, что это за «помощь», и приняла твердое решение ни за что не соглашаться. Но сделала вид, что у меня не хватает сообразительности и спросила, о какой помощи идет речь. Они ни за что не хотели сказать мне прямо, в чем должна заключаться моя «помощь». Наконец, я устала от этой словесной дуэли и прямо им сказала, что на меня нашло озарение — я догадалась. Тут же они «мертвой хваткой» впились в меня, чтобы я сказала, о чем же я догадалась. Но я ответила, что если они не хотят сказать мне прямо, чего от меня ждут, то и я имею право им не сообщать о своей догадке.
Начались угрозы, говорили, что будет плохо мне, моему мужу и детям, если я не соглашусь им помогать. Но я не сдавалась. Наконец им тоже надоело «толочь воду в ступе» и передо мной положили страницу напечатанного текста о моем отказе, о том, что я никогда никому не расскажу, где я была и о чем шел разговор.
Слава богу, полуторачасовой «разговор» подошел к концу, и я обещала никому, кроме своего мужа, об этом не рассказывать. Я нарочно сказала им, что посоветуюсь с мужем (и, кстати, сделала это в тот же день, а потом рассказала об этом также и Е.М., от которого впоследствии об этой попытке вербовки узнал и Ландау). Мне захотелось хоть как-то «отплатить» за их провокационный вопрос о муже, заданный в начале разговора, дать понять, что здесь их шантаж не срабатывает. Когда я произнесла эти слова, один из сотрудников МГБ снова стал угрожать мне и всей моей семье. Но я стояла на своем: якобы не понимаю, почему о таком существенном событии я не могу посоветоваться с мужем, от которого в принципе у меня нет такого, чего не могла бы с ним обсудить. В конце концов я подписала предложенную бумагу об отказе от разглашения содержания этой беседы.
Кара за отказ сотрудничества последовала быстро. Когда после летнего отпуска в институт вернулся академик А.П. Александров (директор ИФП в ту пору, когда П.Л. Капица был опале) он вызвал меня к себе. Очень мягко и сочувственно он сообщил, что вынужден меня уволить, так как по не известным ему причинам мне не могут дать «секретную форму», которая теперь требуется для зав. библиотекой (?!) И даже обещал помочь в поисках новой работы. Осенью 1952 г. я была уволена из Института физпроблем. Это было как раз в разгар «дела врачей», и работу было найти нелегко. Но здесь мне повезло, без работы я оставалась недолго. Мне предложила новую работу секретарь партбюро Центральной библиотеки АН СССР (ее фамилия Орлова, а инициалов я не помню), она была известна как очень отзывчивый человек. Орлова предложила мне должность зав. библиотекой Института этнографии АН СССР. На мой вопрос о том, требуется ли и там засекречивание, она махнула рукой и сказала, что не требуется. С января 1953 г. я приступила к работе в Институте этнографии.
З.И. Горобец-Лифшиц. 30 мая 2000».
Дополнение по теме. Из рассказа З.И. в начале 2000-х гг.
Когда в 1955 г. академик П.Л.Капица вновь был назначен директором Института физпроблем, то он сразу же выступил на общем собрании сотрудников института. Всех приветствовал, особенно старых сотрудников, которых был вынужден покинуть в 1946 г. В частности, Капица обратился ко всем со следующей нестандартной просьбой. Он просил сотрудников не обижаться на него за то, что он не будет отвечать на приветствия при встрече в коридорах института. Сотрудников стало много, он не может отягощать свое внимание, замечая всех и помня, с кем уже здоровался, а с кем нет. При этом он просит сотрудников тоже не здороваться с ним при случайных встречах в институте: он будет это считать нормальным. Так оно и было потом.
В 1956 г. З.И. приступила к работе в редакции ЖЭТФ, которая помещалась на территории ИФП. Когда Капица случайно встречал ЗИ в коридорах или во дворе ИФП, то всегда ее замечал, подходил и жал руку. Сначала она не понимала, почему он сделал для нее исключение. Потом предположила, что Капица узнал каким-то образом (наверное, это было нетрудно), что бывшая заведующая библиотекой была вынуждена уволиться в 1952 г. из ИФП. Возможно, он догадался об истинной причине увольнения, но вполне вероятно, что у него были и свои каналы для получения более точной информации. Понятно, что, здороваясь за руку персонально, он хотел выразить как свое уважение, так и сочувствие за происшедшее при прежнем, «временном» директоре его, капицынского института.
Докладная записка в ЦК КПСС (1956)