Как видим, этот документ проливает свет на многое, происходившее в УФТИ в те месяцы и впоследствии. Рискну высказать несколько своих соображений.
Каким словом обычно называют подобные заявления в органы госбезопасности — говорить излишне. Значит, не так уж неправ был Ландау в своей оценке поступка Пятигорского. Другое дело, откуда он узнал о существовании этого заявления. Может быть, свой вывод он сделал только на основании показаний Пятигорского на суде над Корецом? (см. письмо Пятигорского Ранюку). Нет, не только. Как сообщает Ю.Ранюк: «Ландау было известно о роли Пятигорского в деле Кореца и о его свидетельских показаниях, касавшихся не только Кореца, но и его самого. Одним из источников такого рода конфиденциальной информации был, как ни странно, начальник Харьковского областного управления НКВД Мазо, который, будучи личным другом директора УФТИ А.И. Лейпунского (члена горкома партии), информировал его о «сигналах», поступавших в НКВД из УФТИ <…>.
Получается, что отчасти права была и М.Бессараб. Конечно, она сильно сместила акценты. По-видимому, свидетельские показания Пятигорского на процессе Кореца и приведенное его заявление в органы не сыграли решающей роли в аресте Ландау. Такую роль сыграла листовка Кореца, который был как раз врагом Пятигорского. Но в ходе следствия по делу Ландау центр тяжести обвинения снова сместился: во-первых— «вредительская деятельность» в УФТИ, и только во-вторых — антисоветская листовка.
Очевидно, смягчающим для Пятигорского обстоятельством может служить и то, что он действовал по искреннему убеждению, а не из подлости или корысти. Об этом говорит и Ю.Ранюк: «Не будем строго судить Пятигорского. Он по-своему понимал свой долг гражданина, комсомольца и друга Ландау. Сирота, воспитанник детского дома, следовательно, “сын железного Феликса” (напомним, что ЧК и ГПУ шефствовали над беспризорниками), мог ли он не выполнить указания своих воспитателей? Он выполнял заказ и собирал “компромат” на Кореца, который был “намечен” к аресту. Не мог он, даже вопреки своей воле, обойти вниманием и Ландау. С этого, собственно, началось “дело УФТИ”. Свой поступок Леонид Моисеевич расценивал как жизненную катастрофу» [Павленко и др., 1998; Ранюк, 1999].
Приводим перепечатку письма Л.М. Пятигорского Ю.Н. Ранюку, в котором освещаются события в УФТИ в 1935 г. такими, какими они ему виделись.
…Я родился 17 мая 1909 г. в селе Александрова Александровского р-на, Кировоградской обл. Два года был беспризорным, затем в детдоме им. Парижской Коммуны в г. Харькове, в доме полуподростков и в доме подростков. С 15 лет жил самостоятельно.
В средней школе не учился. Будучи в детском доме, увлекался астрономией и по совету профессора ХГУ Николая Павловича Барабашова самостоятельно подготовился к ХГУ, был принят в 1927 году и закончил его в 1931 году.
С 1922 г. в течение трёх лет был председателем харьковского горкома Юных Спартаков, с 1924 г. — член ЛКСМУ, с 1940 г. — член КПСС. В 1924 году поступил на работу в Госиздат Украины, где работал в должности адресовщика детских коммунистических изданий <…> до 1927 года. Как и многие другие сотрудники физико-математического факультета, я все годы (т. е. с 1930 по 1956) работал одновременно в ХГУ и в УФТИ.
Моя работа в ХГУ началась в 1930 году, т. е. за год до окончания университета, когда я был принят в качестве преподавателя факультета социалистического воспитания. Преподавал я математику. В 1931 году был принят в ХГУ на должность преподавателя высшей алгебры. В 1931 году поступил в аспирантуру УФТИ по специальности «Теоретическая физика». Моим научным руководителем был Л. Д. Ландау.
…Ландау поставил перед собой великую и очень трудную задачу: организацию в нашей стране работ по физике и теоретической физике. Размах его работ был, можно сказать, революционным.
1. Прежде всего, он занялся вопросом кадров.
2. Составил список всех физиков нашей страны.
Ландау вообще любил классифицировать всё, что он принимался изучать.
Классифицировал он и физиков СССР. Очень резко относился к тем, кто тормозил развитие науки в нашей стране.
3. Но классификацией Ландау не ограничился. Он начал создавать кадры физиков. С этой целью он, прежде всего, организовал отдел теоретической физики, который он сам же и возглавил. В отдел был принят ряд молодых людей в качестве аспирантов: