28 апреля 1938 г. Л.Д. Ландау и М.А. Корец были арестованы и помещены во внутреннюю тюрьму НКВД (об этом следующая Глава 3).
Как оценить связку «Корец-Ландау» с исторической и с общечеловеческой точек зрения? Попробуем найти более или менее близкие аналогии. Приведу один известный и два неизвестных эпизода, которые относятся к постсталинскому периоду, т. е. к тоталитаризму жестокому, но уже вышедшему из периода «Большого террора», как называют на Западе интервал 1930-х гг. в СССР.
(А) Эпизод в связке «Сахаров-Гинзбург», 1971 г. Вот цитата из книги В.Л. Гинзбурга о ситуации, сложившейся в ФИАНе в 1971 г. «Помню, как, вступая в должность, я делал доклад на Ученом совете ФИАНа и <…> сказал: “И.Е. Тамм оставил нам в наследство Отдел, и мы, его ученики, не должны пустить это наследство по ветру”. <…> А.Д. <Сахаров> был на Совете и <…> сочувственно кивал головой. Пишу и потому, что говорил я на Совете “со значением”. Дело в том, что А.Д. тогда развертывал свою правозащитную деятельность, разрасталось и противодействие ей, а я узнал, что А.Д. дал нескольким сотрудникам Отдела подписать какие-то документы, вероятно, протесты. Сам А.Д., трижды Герой и академик был до какой-то степени (до какой именно, мы теперь знаем) защищен, а рядовым сотрудникам могло прийтись несладко. Защитить их у меня было мало возможностей <…> и Отдел в целом мог сильно пострадать. Так или иначе, я все это четко сказал А.Д. <…> Раз уж он сравнительно недавно (в 1969 г.) вернулся в Отдел <…> и ценил возможность научного сотрудничества, то пусть не вовлекает сотрудников Отдела в свою деятельность. <…> А.Д. на мою просьбу откликнулся с полным пониманием и сказал: “Волк не охотится в своих владениях”. Итак, был заключен “пакт”, который А.Д., насколько знаю, строго соблюдал».
(Б) Ситуация в паре «Мейман-Лифшиц». В 1970-х гг. друг Е.М. Лифшица математик профессор Наум Натанович Мейман (лауреат Сталинской премии за участие в расчетах по водородной бомбе в составе группы Ландау) активно включился в движение за право выезда евреев в Израиль. Он был одним из наиболее видных деятелей этого движения, и зарубежное радио часто упоминало его фамилию среди других «сионистов», действовавших в СССР. У Н.Н. Меймана состоялся разговор с Е.М. Лифшицем, суть которого сводилась к тому, что Мейман не хотел «бросать тень» на своего друга, который не примыкал к активным «сионистам», хотя и сочувствовал им. Мейман, в частности, спрашивал Лифшица, может ли он по-прежнему ему изредка по-дружески звонить, при условии не вести политических обсуждений. Последнее могло бы привести к тому, что Лифшица перестанут выпускать в заграничные поездки (это была бы, пожалуй, единственная реальная потеря для члена Академии в те времена). И Мейман, действительно, не раз разговаривал по телефону с Лифшицем в тот период, но делал это очень аккуратно, не предлагал никаких антиправительственных акций и «не подставлял» друга.
(В) Ситуация в группе диссидентов «Лариса Богораз, Павел Литвинов и другие». Здесь некоторая аналогия с историей «Кореца-Ландау» просматривается в том, что речь идет в обоих случаях о демонстрации на Красной площади. Известный диссидент физик Павел Михайлович Литвинов, участник первой в истории СССР антиправительственной демонстрации на Красной площади, когда 21 августа 1968 г. семь человек в центре Москвы протестовали против вторжения советских войск в Чехословакию, рассказал мне в 1996 г. следующее. У них с Ларисой Богораз-Даниель, лидером этой демонстрации, возникли накануне разногласия. Она считала, что чем больше людей примкнет к демонстрации, тем лучше. Литвинов же считал, что выйти должны только те, кто пойдет сам, без всякого давления и уговоров, сознавая, что при аресте наверняка будет избит и потом получит большой срок. Он рассказывал мне, что, возможно, смог бы вывести еще до тридцати-сорока человек, если бы ставил в разговорах с потенциальными участниками вопрос ребром.
В итоге, как мне представляется, обозначенная позиция, которую занимали в советское время известные революционеры и активные протестанты в щепетильном вопросе отношений со своими друзьями по прошлой мирной жизни, является едва ли не единственно цивилизованной, т. е. гуманной и нравственной формой сознания и поведения.