По свидетельству дочери М.А. Кореца, он был уверен, что в его аресте виноват молодой поэт-ИФЛИец К. (погибший на фронте в начале войны) <3начит, Корец все-таки знал о слежке за ними. Знал, но был неудержим. — Прим. Б.Г. >. А третье донесение (где упоминается Юрий Борисович Румер, друг Ландау) — по словам Горелика, — говорит уже не столько о будущих арестантах, сколько об обстоятельствах времени и места:
«“Брат гр. МАЗО (дочь известного раввина, эксперта по делу БЕЙЛИСА) был в свое время выдан органами ГПУ заграницу, в настоящее время живет в Берлине. По словам РУМЕР, он, будучи в Берлине, видел брата МАЗО, тот стал ярым гитлеровцем и работает в охранке”.
Из содержания первых двух доносов и бессодержательности третьего, очевидно, следует, что имелось три разных агента» [Горелик, Интернет, 1992].
По мнению Г.Горелика, сообщаемому в статье, первый из агентов — физик, а второй — «лирик», тот самый поэт К., погибший на войне.
В ночь с 27 на 28 апреля 1938 г. в Москве органами НКВД были одновременно арестованы Л.Д. Ландау, Ю.Б. Румер и М.А. Корец.
Любовь Вениаминовна, мать Ландау, «выяснив, что по советским законам она имеет право послать арестованному 50 рублей, тут же начала рассылать деньги в различные тюрьмы. И самое интересное, что из всех тюрем, кроме Бутырской и Харьковской, деньги вернулись. Так, по крайней мере, она могла предполагать, где находится ее сын <…>. Он действительно находился в Бутырской тюрьме» [Рындина, 2004, № 5].
Из опубликованных секретных ранее «Меморандумов» мы узнаем, что, по-видимому, действительно, решающий компромат на группу Ландау был вынужден дать Розенкевич во время секретного вызова в НКВД в апреле 1936 г., еще за полтора года до своего ареста. Впечатление о достоверности такого вывода оставляет тот факт, что в обоих «Меморандумах» имеются записи о частичном отказе Розенкевича в дальнейшем от своих показаний. Цитируем по первому из них: «Отрицание Розенкевичем части своих показаний по УФТИ решительного значения для дела не имеет, т. к. аналогичные данные, за исключением сведений по ЛФТИ, у нас имеются и агентурного порядка». Почему следователям нужно было писать в обосновании представления на арест Шубникова о том, что важный свидетель отказался от части обвинительных показаний, если бы они высосали из пальца все дело? Зачем им нужно выкручиваться после этого отказа, заявляя, что у них есть дублирующий компромат, подтверждаемый агентурными сведениями? Кто был секретным агентом, поставлявшим компромат на группу Ландау в Харькове (но не в Ленинграде)? Может быть, Пятигорский (см. его заявление в УНКВД Харькова в Главе 2)? А, может быть, агентов было несколько и одним из них являлся дамский персонаж, фигурирующий в нашей «гипотезе» из Главы 7?
Итак, согласно документам компромат на Ландау и его группу состоял в том, что в Харьковский период «контрреволюционной группе, возглавляемой профессорами Ландау и Шубниковым», приписывался «срыв работ оборонного значения». Общеизвестно, что в массе своей дела репрессированных в эти годы были целиком дутыми, и следователи сами об этом знали. Они их и выдумывали, «гнали план по арестам и разоблачениям», иногда даже сознавались в этом арестованным. Но «Дело УФТИ» — случай иного рода. Здесь следователи были явно убеждены в реальном вредительстве обвиняемых. Обращает на себя особое внимание фраза в Меморандуме о Шубникове: «Имея в виду активное участие в группе иноспециалистов-немцев, разрабатываемых по ш/п (шпионско-подрывной) деятельности и близко связанных с Шубниковым, есть основания подозревать и его участие в ш/п деятельности».
В то же время в обвинительном заключении по делу Ландау нет формулировок, обвиняющих его в шпионаже в пользу “Германии. Ландау обвинили в том, что он вел «деятельность на срыв работ оборонного порядка». Правда, шпионаж упоминается в справке о пребывании Ландау во внутренней тюрьме НКВД (см. ниже). Мелькала эта тема и в допросе Ландау следователем. (В итоге, хотя шпионско-подрывная деятельность в УФТИ, по-видимому, не была доказана в юридическом процессе, все же не стоит стопроцентно утверждать, что среди, допустим, 11 немецких граждан, работавших в УФТИ, в принципе не могло быть ни одного немецкого агента. Кажется, американцы были убеждены, что у них в Лос-Аламосе не может быть ни одного советского шпиона — вот и «профукали» чертежи своей атомной бомбы.)