Отец изложил свое мнение в письменной форме и отдал бумагу Сталину. Иосиф Виссарионович положил ее в сейф.
— Вот и хорошо, будешь отвечать, если что…
— Я головой отвечаю за весь проект, а не только за Харитона, — ответил отец» [Берия, 1994; Прудникова, 2005. С. 204].
Первым, кого Ю.Б. Харитон привлек к Атомному Проекту, был его друг по Институту химической физики Я.Б. Зельдович. Еще в 1939 г. Ю.Б. Харитон и Я.Б. Зельдович выполнили одну из ключевых теоретических ядерно-физических работ— показали возможность деления атома урана-235 при попадании в него нейтрона и испускания при этом новых нейтронов. Вспомним, что как раз реакцию такого типа имел в виду Ландау, когда отвечал Пайерлсу о возможности получения энергии из атомных ядер (см. в начале этой Главы). Оказывается, при делении атома возникают не только крупные осколки, но и несколько вторичных нейтронов, которые, попадая в свою очередь в другие ядра урана, выбивают из них один или несколько нейтронов с излучением энергии — и так далее в геометрической прогрессии. Последнее и есть условие цепной реакции со взрывом. Значит, взрыв можно осуществить! При лавинообразной цепной реакции выделяется огромная энергия излучения. Оно появляется прежде всего за счет перехода небольшой части массы исходных ядер в излучение фотонов — дело в том, что суммарная масса осколков при делении ядра немного меньше массы самого ядра (дефект массы).
• Справка:Яков Борисович Зельдович (1914–1987) — советский физик-теоретик, академик АН СССР, член Лондонского Королевского общества, трижды Герой Социалистического Труда (1949,1953,1956 за создание советских атомной и водородной бомб), лауреат Ленинской (1957) и четырех Сталинских премий (1943, 1949, 1951, 1953), награжден Золотой медалью им. И.В. Курчатова (1977). В 1943–1965 гг. занимался химико-физическими и физико-теоретическими исследованиями процессов горения и взрыва. С самого начала — в Советском Атомном Проекте. В Арзамасе-16 был Главным теоретиком ядерного оружия, работая в паре с Ю.Б. Харитоном. С 1965 г. заведующий отделом в институте прикладной математики (у М.В. Келдыша), одновременно — профессор физического факультета МГУ, заведующий отделом релятивистской астрофизики в Государственном астрономическом институте им. П.К. Штернберга. В 1983–1987 гг. — заведующий теоротделом в Институте физпроблем (у П.Л. Капицы) на должности, которую до него много лет занимали сначала Л.Д. Ландау, а затем И.М. Лифшиц.
Яков Борисович не был непосредственным учеником Ландау, не сдавал ему теорминимума. Примечательны следующие сравнительные взаимооценки Ландау и Зельдовича. Однажды Ландау сказал Зельдовичу: «Мне неизвестен ни один физик, исключая Ферми, который обладал бы таким богатством идей, как Зельдович» [Знакомый…, 1993. С. 125]. Но себя Ландау ставил выше. На пожелание Зельдовича, навестившего его после автокатастрофы: «Выздоравливайте скорее и становитесь прежним Ландау» ответ был: «Не знаю, стану ли я прежним Ландау, но Зельдовичем уж наверняка стану» [Ландау-Дробанцева, 2000]. Как мы знаем, Ландау ошибся. К сожалению.
В свою очередь, в статье «Воспоминания об Учителе» Зельдович оценивал себя в теоретической физике ниже, чем Ландау, и называл последнего своим Учителем с большой буквы: «Если взять все работы Дау вместе “по интегралу”, да еще если учесть его влияние на физику в целом благодаря курсу “теоретическая физика” и личному общению, то Дау несомненно принадлежит к высшему классу» [Воспоминания…, 1988. С. 130].
Но вернемся к историческим событиям, произошедшим во второй половине 1945 года. С осени 1945 г., т. е. после бомбардировки Хиросимы и Нагасаки 6 и 9 августа 1945 г., на Атомный проект СССР были брошены основные силы и средства страны, не оправившейся от страшных последствий войны. Лишь в условиях абсолютной диктатуры, полной мобилизации и жертв всего народа такой проект был осуществлен в невообразимо короткие сроки — всего за 6 лет с момента его начала и 4 года после первых американских атомных взрывов в Неваде и Японии.
Один из активных участников Атомного проекта СССР академик И.М. Халатников сказал в своем интервью Г.Е. Горелику: «Сталин начал проект с важнейшего дела — поднял престиж учёных в стране. И сделал это вполне материалистически — установил новые зарплаты. Теперь профессор получал раз в 5–6 раз больше среднего служащего. Такие зарплаты были определены не только физикам, а всем учёным со степенями. И это сразу после войны, когда в стране была ужасная разруха! <…> Престиж учёных в обществе так или иначе определяется получаемой заработной платой. Общество узнаёт, что учёные высоко ценятся. Молодёжь идёт в науку, поскольку это престижно, хорошо оплачивается, даёт положение» [Халатников, 1993].