Профессор И.Н. Головин, первый заместитель Курчатова: «Берия был прекрасным организатором — энергичным и въедливым. Если он, например, брал на ночь бумаги, то к утру документы возвращались с резонными замечаниями и дельными предложениями. Он хорошо разбирался в людях, все проверял лично и скрыть от него промахи было невозможно…» [Пестов, 1995. С. 146]. Приведем со слов Головина остроумный пересказ об одной из его примечательных встреч с Берия: «Однажды Берия приехал к нам в Курчатовский институт и Головин показывал ему какой-то прибор, поясняя его устройство. В конце показа Берия строго посмотрел на рассказчика, и, по словам Головина, “…по его глазам я понял, что он понял, что я понял, что он не понял. И я испугался”» [Воспоминания…, 2003. С. 129].
А вот что рассказывает о решающей роли Берия в создании ядерного центра в Дубне академик-радиофизик А.Л. Минц: «Мы объезжали окрестности Москвы, изучали геологические условия и множество других существенных факторов. В конце-концов остановились на двух возможных пунктах: район Крюкова — в 40 км от Москвы, и район теперешней Дубны — в 130 км. На заседании Спецкомитета Берия высказался за удаленный район. “Из Крюкова, — сказал Берия, — научные работники будут все время ездить в Москву, а не работать”. Я настойчиво возражал ему, подчеркивая, в частности, что там нет ни железной дороги (и это затруднит строительство), ни достаточного обеспечения электроэнергией. “Ничего, — сказал Берия, — и дорогу построим, и электростанции”. Решили, конечно, так, как хотел Берия» [Фейнберг, 1999. С. 194].
«В первую очередь Берия забрал к себе в комитет собственные натасканные им структуры — Главное управление лагерей промышленного строительства и Главное управление лагерей горно-металлургических предприятий. В первом насчитывалось 103 тысячи заключенных, во втором — 190 тысяч. Также к проекту были подключены военно-строительные части МВД. Командовал всей этой махиной заместитель наркома внутренних дел по строительству А.П. Завенягин. Подключение к работе Спецкомитета структур бериевского ведомства, им самим выпестованных и с ним сработавшихся, позволило сходу набрать невероятный темп» [Прудникова, 2005. С. 195 — цит. по книге Жореса Медведева «Неизвестный Сталин» (М., 2002. С. 170)].
Этим структурам были предоставлены беспрецедентные полномочия. Задания, подписанные Курчатовым и Харитоном, шли немедленно на исполнение, без заранее составленных планов и утвержденных смет расходов. Оплата расходов проводилась по фактическим затратам, чего в СССР не было нигде. «Нам давали все», — вспоминал Харитон. Армия заключенных ГУЛага добывала и перерабатывала радиоактивную руду, строила спецгородки, комбинаты, полигоны. Началось строительство ядерных центров в г. Саров (Арзамас-16), промышленного реактора для наработки плутония на Урале (Челябинск-40), создание предприятий по поиску, добыче и переработке урановых руд, выплавке металла, разделения его изотопов (один лишь завод для выделения урана-235 методом газовой диффузии потреблял такую же электроэнергию, как 100-тысячный город), строительство комбинатов для выделения и очистки плутония.
Под кураторством Берии параллельно велась разведывательная работа. Причем в высшей степени результативно — это описано во многих книгах (см. например, [Берия Серго, 1994; Пестов, 1995]). Чертежи американской атомной бомбы были добыты одним из видных и хорошо информированных физиков-ядерщиков Клаусом Фуксом, который работал в группе британских физиков под руководством Рудольфа Пайерлса, друга Ландау. КБ-11 Харитона делало бомбу по этим чертежам. Таково было указание Сталина и Берии: делать как можно быстрее, не отклоняясь от американского оригинала. Курчатов и Харитон были того же мнения. П.Л. Капица был против, он полагал, что под его руководством можно разработать оригинальный советский вариант атомной бомбы (об этом — чуть ниже). Но ученые в КБ-11 вели также и оригинальные поисково-конструкторские работы, в результате которых, после успешного испытания первой советской плутониевой бомбы, была изготовлена и испытана в 1951 г. вторая бомба, сделанная уже на уране-235. И она оказалась более эффективной.
А теперь стоит подробнее остановиться над характеристикой противостояния США — СССР в период между Хиросимой и первым советским ядерным испытанием, и постараться понять: почему у властей и у почти всех ученых-атомщиков действовал один и тот же императив — как можно быстрее прервать ядерную монополию США.