Но вернемся к осени 1945 года. Сразу после своего назначения председателем Спецкомитета Берия решил направить к Нильсу Бору молодого физика из МГУ Я.П. Терлецкого с письмом от Капицы, которого Бор хорошо знал и ценил. В письме, составленном нашими ведущими ядерщиками, была просьба ответить на ряд специальных вопросов, касающихся возможности создания атомной бомбы. Несомненный интерес представляет подробный рассказ об этой миссии самого Терлецкого (физика из МГУ, который сам пишет о себе как о штатном сотруднике НКВД). Из его статьи приведем фрагмент о встрече с Берия перед этой поездкой, в которой содержатся вопросы Берия об известных советских физиках и мнения, высказанные о них Терлецким:
«— Знаете ли вы Курчатова? — спросил он.
— Конечно. Это способный ученый, недавно избранный в Академию наук, — ответил я.
— Ну, это ми его сдэлали акадэмиком! — сказал, усмехаясь Берия. — А что можно сказать о нем, как об ученом?
— Если Вас интересует мое мнение, то я считаю, что он действительно крупный ученый, — ответил я.
— Нэт, а что о нем думают и говорят?
— Говорят то же, что и я. Но вообще его мало знают.
— А что вы скажете об Арцимовиче?
— По работам он мало известен, но весьма самоуверен.
— Ви хатитэ сказать, что он нэмножко нахал? Ха-ха-ха-ха! (общий сдержанный смех). Кого еще из ученых вы бы могли порекомендовать для работы над атомной проблемой? — спросил Берия.
— Хорошо я знаю лишь теоретиков, например, Ландау, а также моего начальника по МГУ профессора Власова.
— Вот, Власова, Власова надо посмотреть, Амаяк!.. (Берия обратился к своему помощнику Амаяку Кобулову)
<…> затем Берия перешел к вопросу о моей поездке. Харитон заметил, что лучше было бы послать Зельдовича. “Он выведал бы у Бора все тонкости атомной проблемы”, — сказал Харитон. Но Берия его оборвал, сказав: “Неизвестно, кто у кого больше выведает. Поедет тог, кто лучше подходит для данной миссии. Его надо только хорошо проконсультировать и составить вопросник”» [Терлецкий и др., 1994; Пестов, 1995. С. 179].
Бор долго беседовал с Терлецким, подтвердил многое, что уже было известно советской стороне. Но он не был в курсе технологических деталей изготовления бомбы, которые составляли самую ценную и секретную информацию. Считается, что практической пользы по этому каналу было получено немного. Но как минимум психологическая польза была. Бор оптимистически оценил возможности СССР в создании атомной бомбы. Он сказал: «Квалифицированные физики, такие, как Капица и Ландау, в состоянии решить проблему, если им уже известно, что американская бомба взорвалась» [Терлецкий и др., 1994].
(В данном контексте — не только для истории, но и для перспективы мира XXI века — интересно привести недавнее утверждение «отца» американской водородной бомбы Эдварда Теллера: «Производство расщепляющихся материалов — самый трудный момент в создании ядерной бомбы. Когда страна достигнет этого и успешно его осуществит, то можно считать, что через несколько месяцев она будет обладать бомбой» [Создание…, 1995. С. 57].)
Ю.Б. Харитон вспоминает: «Курчатов сумел уговорить Ландау организовать группу теоретиков для помощи в создании водородной бомбы». [Голованов, 2002. Т. 3. С. 178].
Относительно роли Ландау и его группы в Атомном проекте рассказывают академик И.М.Халатников и член-корреспондент АН СССР Б.Л. Иоффе. Первый из них входил в эту группу. Второй входил в группу И.Я. Померанчука из ТТЛ и тесно контактировал с первой группой. Слово — И.М. Халатникову.
«Начало атомной эры в Институте физпроблем я запомнил очень хорошо. Как-то в июле или августе (1946) я увидел, что Капица сидит на скамеечке в саду института с каким-то генералом <Обратите внимание: примерно 8 месяцев спустя после жалобы Сталину на Берия и освобождения Капицы от членства в Спецкомитете. Замечание делается в связи с сомнительностью легенды о мести Капице со стороны Берии, см. далее в этой главе. — Прим. Б.Г>. Сидели они очень долго. У Капицы было озабоченное лицо. Мне запомнилось на всю жизнь: Капица, сидящий с генералом в садике. После смещения Капицы в институте воцарился генерал-лейтенант Бабкин. Официально он назывался уполномоченным Совета министров, фактически был наместником Берии (до того служил министром госбезопасности в какой-то среднеазиатской республике). Директором института назначили А.П. Александрова. Он переехал из Ленинграда и вселился в коттедж Капицы. Других деликатных ситуаций в связи с переменой руководства, пожалуй, не возникало. Анатолий Петрович был очень доброжелательный человек и сохранил атмосферу, созданную в институте Капицей».