А.А. Абрикосов рассказывает, что Ландау забраковал его идею о квантовых вихрях в сверхтекучем гелии, которая появилась у него раньше, чем у Фейнмана. Если бы Абрикосов поделился ею с Андроникашвили, возможно, они оба укрепили бы друг друга в реальности вихрей и сделали это открытие раньше, чем американец. И к тому же у Абрикосова появился бы свидетель его приоритета. Но об этом речь пойдет ниже, в Главе 6, в подразделе «А.А. Абрикосов».
— «так говорил Ландау, не желая вдуматься в смысл тех понятий, за которые несколькими годами позже была присуждена Нобелевская премия. Такая же ошибка была совершена им, когда в науку вошло новое понятие “плазма”. “Есть три состояния веществ: твердое тело, жидкость и газ, и никакого четвертого состояния нет и быть не может”, — говаривал Дау. Он был, несомненно, скован устоявшимися понятиями классической и квантовой физики и не очень-то верил, что природа может на каких-то участках отклониться от этих законов. И только в том случае, когда стенку, отделяющую известное от неизвестного, он рушил сам, то на участке прорыва он выходил на интеллектуальный простор. И тогда делал чудеса». Приведенная цитата — заключительная часть из статьи Э.Л. Андроникашвили в книге «Воспоминания…» [1988, С. 44].
Вспоминаю, как в 1979 г., после выхода долгожданного X тома Курса «Физическая кинетика», я обсуждал это событие с одним из своих сокурсников В.Ю. Зицерманом, специалистом в области расчетов неравновесных термодинамических процессов, работающим в Институте физики высоких температур АН СССР. Он высказал мнение, что недостаток книги — отсутствие в ней следов всемирно признаваемой теории, связанной с именем Нобелевского лауреата Ильи Пригожина. (Речь по существу — о том же, что и у Андроникашвили.) Я пересказал это мнение Е.М. Лифшицу. Он отреагировал неожиданно резко. «Дау всегда считал, что Пригожин — нуль, полный нуль! А вот кто действительно заложил основы того, о чем вы говорите, так это Л.Онсагер. И как раз мы с Дау были среди первых, кто оценили теорему Онсагера, и включили параграф о его кинетических коэффициентах в наш Курс. И мы всегда ссылаемся на Онсагера, а Пригожин здесь не при чем.
Замечу, что, как-то при поездке в Брюсселе Е.М. побывал в гостях у Пригожина. Я сам видел слайды, снятые в доме у последнего.
По мнению А.А. Рухадзе, высказанному мне по этому вопросу, логика Ландау не допускала того, что из хаоса может возникнуть порядок. А еще более жестко выразился Э.Л. Андроникашвили, слова которого приведены чуть выше.
Речь пойдет об истории одного из крупнейших открытий в физике элементарных частиц, удостоенного Нобелевской премии. В нашей книге материалы по этой проблеме состоят из двух частей: первая из них основана на рассказе И.С. Шапиро (1), вторая. — на рассказе Б.Л. Иоффе (2).
Вот что говорится в личном письме члена-корреспондента АН СССР И.С. Шапиро (1918–1991) Е.М. Лифшицу; письмо почти идентично тексту, имеющемуся в книге [Воспоминания…, 1988. С. 286]:
(1) «В начале 1956 г. я намеревался обсудить с Ландау одну свою работу. В ней так называемая тау-тета-загадка объяснялась несохранением четности в слабых взаимодействиях.
Почти все <…> теоретики, с которыми я пытался беседовать на эту тему, сомневались в самой возможности несохранения четности при сохранении углового момента <…>. Поэтому разговор с Ландау я начал с того, что спросил Л.Д., связано пи, по его мнению, сохранение четности с сохранением углового момента. Он сразу ответил вполне определенно — нет не связано — и пояснил <…>: как бы ни кувыркался акробат, сердце у него все равно останется слева; из вращений нельзя сделать отражений и поэтому из вращательной симметрии не следует симметрия зеркальная. Однако идея несохранения четности была ему тогда несимпатична. “В принципе это не невозможно, но такой скособоченный мир был бы мне настолько противен, что думать об этом не хочется”. <…> По-видимому, именно эта неприязнь к “скособоченному миру” впоследствии стимулировала его активность, породившую идею сохранения СР-четности. <…>. Моя работа осталась неопубликованной потому, что я не понимал, каким образом в евклидовом пространстве возникает физическая асимметрия левого и правого. Разумеется, об оптически активных средах я размышлял, но там наряду с левым изомером всегда существовал и правый, в случае же частиц ничего подобного известно не было». С другой стороны, в безошибочности моих конкретных расчетов я был совершенно уверен. — они были просты, а их результаты— физически прозрачны. Добавлю к сказанному, что в объяснение “tau-teta-загадки” существованием вырожденной по четности пары частиц я с самого начала не верил.