Добавлю, что после одобрения Ландау автор докладывал работу на Ученом Совете института в присутствии Капицы и работа направлялась в печать только после одобрения Советом. В срочных случаях Капица отправлял статью в печать до Совета, но потом она все равно докладывалась».[email Г.Горелику, 16 Feb 2005].
(2) Теперь приведу рассказ члена-корреспондента АН СССР (РАН) Б.Л. Иоффе об «<…> истории того, как Ландау открыл принцип комбинированной четности!
«В 1956 г., когда остро стоял вопрос о природе «загадки тета-тау», <…> Ландау и слышать не хотел об объяснении этого явления за счет несохранения четности и не желал даже обсуждать работу Ли и Янга. Его аргумент состоял в том, что несохранение четности должно привести к анизотропии пространства» [Воспоминания о Л.Д. Ландау, 1988, с.133].
«А.П. Рудик и я решили вычислить еще какой-нибудь эффект на основе предположения о несохранении четности, помимо рассмотренных Ли и Янгом. Наш выбор пал на бета-гамма-корреляцию. Я сделал оценку и получил, что эффект должен быть большим. <…> Померанчук постановил: немедленно, в ближайшую среду <на семинаре>, работу надо рассказать Дау. В среду Дау сначала отказывался слушать: “Я не хочу слушать о несохранении четности. Это ерунда!” Чук его уговаривал: ”Дау, потерпи 15 минут, послушай, что скажут молодые люди”. Скрепя сердце, Дау согласился. Я говорил недолго, вероятно, полчаса, Дау молчал, потом уехал. На следующий день утром мне позвонил Померанчук: “Дау решил проблему несохранения четности. Немедленно едем к нему”. К этому моменту обе работы Ландау — о сохранении комбинированной четности и о двухкомпонентном нейтрино — со всеми выкладками уже были сделаны. Наша статья и статьи Ландау были отправлены в печать до опытов By и др. <…> В Нобелевских лекциях Ли и Янг отметили наш приоритет в данном вопросе <речь идет о бета-распаде>. К сожалению, история создания работ Ландау по несохранению четности завершилась некрасивым эпизодом, о котором не хочется говорить. Но из песни слова не выкинешь. Буквально через несколько дней, после того как Ландау отправил свои статьи в ЖЭТФ, он дал интервью корреспонденту «Правды», которое тут же было опубликовано. В этом интервью Ландау рассказал о проблеме несохранения четности и о том, как он решил ее. О работе Ли и Янга не упоминалось (не говоря уж о нашей). Все теоретики ТТЛ были возмущены этим интервью. Берестецкий и Тер-Мартиросян поехали к Ландау и высказали ему всё, что они об этом думают. А результат их действий был таков: оба они были отлучены от семинара. Я своё мнение непосредственно Ландау не высказывал, но выражал его в разговорах с его сотрудниками, которые, по-видимому, и сообщили его Ландау. Меня Ландау наказал иначе: он вычеркнул мою фамилию из благодарности в своей статье, оставив только Окуня и Рудика. Тут уже не выдержал Померанчук. Он поехал к Ландау и сказал ему (так мне рассказывал сам Чук): “Борис тебе всё объяснил про С, Р и Т. Без него твоя работа не была бы сделана, а ты вычеркиваешь его из благодарности! ” Не знаю, что ответил Ландау, но он пошел на компромисс — он восстановил мою фамилию в благодарности, но не по алфавиту, а второй» [Иоффе, с. 20–22].
Изложив конспект двух параллельных историй, поставляю два вопроса, на которые у меня нет готового однозначного ответа: (1) Пересекались ли указанные исследования И.С. Шапиро и Б.Л. Иоффе, знали ли они о результатах и сомнениях друг друга, обсуждали ли их, ведь они работали в одном и том же институте ИТЭФ? Странно, что в своих рассказах они ничего не упоминают друг о друге. (2) Почему Ландау, согласившись с несохранением четности и доведя теорию до ума введением принципа комбинированной четности, не предложил соавторство ни И.С. Шапиро, ни Б.Л. Иоффе, ведь, судя по напечатанным их воспоминаниям, они проделали самую первую, самую необычную часть работы (четность нарушается) и подвели Ландау вплотную к второй части (выход из тупика— рассматривать нужно комбинированную четность?
Итак, теперь мы знаем, каковы могли быть «первотолчки», способствовавшие некоторым знаменитым открытиям Ландау. Открытиям как бы в одиночку, без соавторов, когда он сначала не признавал идею («чушь, ерунда!»), а затем становился ее первооткрывателем