Характеристику негативных тонов и супертонов отношения Ландау к научным работникам дополняют следующие фразы из воспоминаний И.Е. Дзялошинского [Там же, С. 121]: «Тщетно раз согрешивший работал бы потом день и ночь или проявлял чудеса понимания. Ландау не менял своего мнения никогда, и лентяй или упрямец отлучались. “Эксгибиционистом” признавался человек, не умевший рассказывать своих (или чужих) работ, но готовый делать доклады где угодно и не взирая ни на какие трудности. Графомания и эксгибиционизм, будучи грехами серьезными, не считались, однако, смертными. <…> В ландауской феноменологии грехи как дефекты человеческой души сосуществовали с недостатками интеллекта. Так, приличная доза глупости вместе с упрямством и графоманией порождала удивительное существо — патолога, т. е. трудолюбивого и тщеславного дурака».
А вот, что пишет о семинаре Ландау постоянный Ученый секретарь семинара А.А. Абрикосов:
«Взять хотя бы его семинар, который он объяснял тем, что сам очень не любит читать статьи и предпочитает, чтобы ему их рассказывали другие. <…> Я приносил ему журналы, и он отмечал, что надо рассказывать. Я составлял картотеку, и “очередники” (а очередь была строго по алфавиту) выбирали оттуда себе карточки. Не было большего греха, чем плохой доклад. Дау устраивал выволочку (любимое ругательство было “гусь!”), а если это повторялось, то человека отстраняли от докладывания, и Дау никаких дел по науке с ним больше не имел» [Там же, С. 35].
Вместе с тем Абрикосов рассказывает следующий анекдотичный случай, показывающий, что Ландау ценил остроумные и нестандартные поступки людей и тогда прощал им даже тяжкий грех необязательности: «Как-то В.Г. Левич не пришел на собственный доклад: то ли что-то случилось, то ли не подготовился. На следующий раз было видно, что Дау уже “разводит пары”. Явился Левич, подошел к Ландау и, прежде чем тот успел раскрыть рот, сунул ему бумажку. Дау прочел и начал дико хохотать. Это была справка по всей форме, за подписью и печатью, о том, что В.Г. Левич умер. Левич был прощен» (Он был «отлучен от церкви» несколькими годами позже за то, что поставил своего директора академика А.Н. Фрумкина соавтором в свою работу — из карьерных соображений, как считал Ландау [Дробанцева-Ландау, 2000].)
«На семинаре царила полная демократичность, — пишет М.И. Каганов, — <…> Каждый участник мог в любую минуту прервать докладчика, требуя разъяснения или высказывая свое неодобрение. Бытует много рассказов о жесткости Ландау в оценке работ, рассказов о том, как тот или иной выступающий был прогнан. Действительно, если выяснялась несостоятельность работы, или автор (либо докладчик, реферирующий чужую работу) не мог объяснить существа дела, он безжалостно лишался слова. Раздавалось сакраментальное: “Алеша, что у нас дальше?” Но следует помнить, что истинной причиной жесткости было абсолютно бескомпромиссное отношение Ландау к науке. А правильность или неправильность результата не зависит от того, получен он близким другом или совершенно посторонним. Ландау нередко защищал докладчика от нападок слушателей. До сих пор многие повторяют часто слышанную от него фразу: “Автор обычно бывает прав”. <…> Демократичность в окружении Ландау была очень откровенная, <…> простота отношений была естественна, никому не демонстрировалась. Многие говорили друг другу “ты”, многие говорили “ты” Ландау, никого не удивляли споры (иногда в резкой форме) между учеными разного возраста и положения» [Каганов, 1998. С. 10, 12].
И.Л. Фабелинский рассказывает о необычном эпизоде с Нобелевским лауреатом индийским физиком Ч.Раманом, приехавшим в Москву в конце 1950-х годов и выступившим на семинаре Ландау, чтобы обсудить свою «новую теорию твердого тела» [Там же, С. 247]: «Докладчик говорил по-английски. Через 15–20 минут, а может быть и раньше, Л.Д. Ландау стало ясно, что излагается неправильная теория, и он короткой репликой по существу предмета буквально пригвоздил докладчика. Не будучи в состоянии дать сколько-нибудь разумный ответ по сути замечания, докладчик буквально взбесился. Он стал размахивать руками, топать ногами и поначалу издавал громкие нечленораздельные звуки. Затем он с выпученными глазами уставился на Льва Давидовича, сидевшего в первом ряду, и заорал: “А!!! <…> Если у тебя большой чуб (forelock), так ты можешь говорить, что хочешь…” Далее я не разобрал и не помню точно, поток каких бранных слов еще обрушился на Льва Давидовича, а он спокойно встал и вышел из зала, где разыгралось все это неприличие». Замечу, что принципиально реагировать на «патологию» Рамана было в то время не так-то просто: Раман был иностранным членом АН СССР и культовой фигурой в «борьбе за мир», лауреатом Ленинской премии «За укрепление мира между народами».