Дело было летом, день был жаркий и душный, и под вечер Годри решила поплавать в бассейне. Увидев проходящего мимо Орда, стала звать его. Годри никогда не стеснялась мужчин: польститься на нее мог разве что смертник, — и уж тем более она не стеснялась Орда, так привыкла к не-му. К тому же Годри никогда не смотрела на него, как на мужчину. Между ними всегда стояло нечто большее, чем двадцать семь лет разницы: он был — ее Учителем. Учитель, он не мог быть мужчиной, которого следовала стесняться или чей страсти следовала остерегаться, Учитель — он мог быть только Учителем.
Годри звала его в бассейн, потому что день был очень жарким и по-тому что им уже приходилось купаться вместе. Но он отказался, и Годри не слишком удивилась этому. Орд был родом с крайнего юга, из пустын-ных областей Ротана и не слишком любил купаться в открытых водоемах. Орд отказался и присел возле бассейна, и что-то в его взгляде заставило ее подплыть поближе. Одной рукой она схватилась за бортик, другую поло-жила ему на колено, вгляделась в его лицо:
— Ты что? Что с тобой?
Ничего не было особенного во взгляде его серых, совсем светлых, почти бесцветных глаз, в выражении его лица, он был совершенно такой же, как всегда, но… она все равно почувствовала что-то неладное. Их глаза встретились, и в этот миг — с непостижимой ясностью — Годри все поняла.
— Ты… Нет! Нет!
Она сорвалась с бортика и поплыла прочь. Она чувствовала себя ос-корбленной: так всегда бывает, когда вдруг обнаружишь в лучшем друге — влюбленного. Она вылезла с другого края бассейна и завернулась в поло-тенце.
— Какая же я дура! — говорила она со злостью и обидой в голосе, — Но как же ты… Орд?!
— Ничего, — сказал он устало, — Забудь обо всем.
И казалось, что это так и забудется. Две недели все шло по-прежнему. Орд не отстранялся от нее, ничего не говорил, был все так же насмешлив и требователен, но что-то все равно изменилось. Изменилось в ней.
Она долго не могла свыкнуться с мыслью о его любви. Но, однажды поняв и увидев в нем мужчину, Годри не могла вернуться к прежним чув-ствам к нему. Не могла снова успокоиться. Теперь за каждым его словом, за каждым его действием она видела — его любовь к ней. А, может быть, кровь Хардна наконец заговорила в ней, и Годри не только в нем увидела мужчину, но и в себе увидела — женщину?
Две недели Годри старалась не думать о произошедшем, но не могла. Через две недели она не выдержала. Ночью Годри вошла в его комнату и, опустившись на колени рядом с низеньким ложем, тихо позвала:
— Орд.
Он поднял голову и взглянул в ее бледное напряженное лицо. Ее гла-за блестели в полутьме.
— Смотри, — сказала Годри, поднимая руку на уровень лица и стаски-вая золотое кольцо с безымянного пальца, — смотри, я снимаю его. Ты лю-бишь меня? Ты будешь любить меня такой, какой я стану без него?
— Годри, не делай этого.
Но она положила палец ему на губы: молчи.
— Я не хочу, чтобы ты мучился, — шептала она.
Орд отстранил ее.
— Не рискуй так, Годри. Я уеду.
— И что я буду делать — без тебя?
— Ты слишком много потеряешь… — сказал он, не понимая глаз.
Но она была так близко, и тихо-тихо она говорила: "не отталкивай меня", — и Орд не стал больше противиться. Но в ту ночь ничего не случи-лось между ними, и не случилось больше никогда. Через минуту по дворцу разнесся сигнал тревоги, и они вскочили с узкого солдатского ложа, хвата-ясь за мечи.
Скоро они были в покоях Идрая, где кипел бой. Годри была как вихрь, но, научив многому, ее не научили еще одному — убивать. Первая же жертва ее меча, бородатый мужчина, рухнувший с разрубленным пле-чом, заставил ее согнуться пополам от внезапной тошноты. Годри получи-ла секирой в бок, и работу телохранителя за нее выполнял Орд, которому и впрямь не было равных.
Бой кончился. Идрай поднял девочку на руки, отнес на свою кровать. Он мог исцелять прикосновением и в ту ночь показал свое искусство. Рана скоро затянулась. Но взгляд Идрая скользнул по ее руке — кольца не было. Идрай встал и обернулся.
Орд стоял прямо перед ним, в старенькой своей тунике, босой, блед-ный, как смерть. Когда-то они так же стояли в этой комнате, божественный Идрай и Орд, выходец из крестьянской семьи, бывший легионер, а ныне бунтовщик. Неприязненные взгляды столкнулись.
— Где ее кольцо? — резко спросил Идрай.
— В моей комнате.
— Ты… — от бешенства Идрай не находил слов, — Ты сделал ее — жен-щиной?!
— Нет.
— Встань на колени, — сказал Идрай тихо.
Орд опустился на колени, спокойный и какой-то безразличный: он прекрасно сознавал свою вину.
— Вытяни руку.
Идрай коротко замахнулся мечом. Годри закричала, но было уже поздно.
Обезумевшая от ужаса, Годри слетела с кровати и упала перед Ор-дом на колени. Она рыдала, а Орд не шевелился и словно не чувствовал боли. Кровь хлестала на дорогой ковер.
Годри схватила меч, лезвие которого было в крови ее учителя, и обернулась к Идраю.
— Я тебя убью, — закричала она.
Идрай только усмехнулся.
— Убьешь? Того, кому ты предназначена в защитники? Ну, убивай.
Годри смотрела на него, потом вдруг задрожала и опустила меч.
— Перевяжи его, он сейчас сознание потеряет, — сказал Идрай, — И ра-дуйся, что я отрубил ему руку, а не голову.
Дрожащими руками Годри стала накладывать жгут.
Через два дня Орд уехал в деревню. Там все еще жила семья его бра-та. И только спустя год, в день своего четырнадцатилетия, Годри посмела навестить его. Как она корила себя, что не сделала этого раньше!
Безрукий калека, не способный работать, никому не нужен в дерев-не, и нахлебников здесь не терпят. Скоро дошло до того, что его отправили просить подаяние. Брат ранним утром увозил его на дорогу и оставлял там до ночи…
Бледная от бешенства, Годри выслушал сбивчивые объяснения мно-гочисленной семьи, и потребовала, чтобы ее отвели туда. Она готова была убить главу семейства, и только присутствие детей остановило ее.
И сбежавшиеся со своей деревни крестьяне стали свидетелями того, как Стаж божественного Идрая опустилась на колени перед жалким ни-щим — прямо в ледяную осеннюю грязь. Склонив перед ним голову, вся дрожа, Годри повторяла тихо:
— Прости меня, Учитель… Прости меня… — извиняясь не перед сво-им несостоявшимся любовником, но перед своим наставником.
Она увезла его в Хардн, свой родовой замок. Там он прожил почти двадцать лет и умер уже после ее смерти. Она не дожила до тридцати че-тырех, ему только должно было исполниться шестьдесят. Те, кто знал его, говорили, что он был совсем еще не стар: такие, как он, старятся гораздо позже.
Годри погибла в Битве за Кольца. Ее хоронили в родовом поместье, и Орд шел за гробом своей воспитанницы, поседевший за одну ночь. А че-рез три дня уже хоронили его.