Как бы не замерзли, сетовал кто-то. Не замерзнем, есть чем согреться, снова взрыв смеха и многозначительное звяканье бутылок в чьем-то рюкзаке. Основательно затарились, точно не замерзнем. Еще купаться ночью пойдем! Кто пьяный-то купается — так и сдохнуть можно. Не сдохнешь, вон сколько людей рядом. Смех. Смех. Косой неодобрительный взгляд, скалистая улыбка.
Они высыпали на платформе, галдя, как целая стая чаек, налетели как стая на вокзальный ларек (чипсы, кола, сухарики, консервы — да куда ты берешь, у нас еды полно — мороженое), он протянул руку, давая ей эскимо. Она фыркнула от смеха, как меня зовут-то знаешь? Вика. Нет, не Вика. Катя. Нет, не Катя, чего гадаешь. Мороженое тает, Юль, я ж пошутил. Шутник нашелся, думаешь, самый смешной? Это тебе решать. Она фыркнула, мороженое все-таки взяла, но великодушным повелительным жестом. Моя королева. Кто тут королева? Ты же, кто? Чего встали, идем! Еще столько километров пешком, не успеем до темноты.
По железке мимо карьера, это чуть-чуть перетерпеть, вдыхать неглубоко, в воздухе — жара и пыль и дробленных камней, измельченных в труху. Громко, огромные машины выше двух человек, будто чудовища из фильмов про трансформеров, вот-вот обернутся роботами, но почему-то нет, только с ревом едут мимо. На носы все уже натянули куртки, солнцезащитные очки, морщились, фыркали. Некрасиво вырублена сердцевина земли, и в нее вгрызались клешни железных монстров.
Потом их настиг лес, обнял за плечи, скрыл шум позади.
И вот заветная табличка: «Улица Хо Ши Мина». Его восхитила эта ирония, чья-то затерянная в прошлом шутка одного безымянного героя, давшего название и растворившегося в веках. Ведь пройдет сто лет, а имя больше не изживет себя, оно прикипело к нему, как сосны прикипели к этой земле и теперь будут вечно расти над головами. А почему Хо Ши Мина? По тропе до самого Хошимина можно дойти. Ага, через Северный-Ледовитый поплывем? Да хоть и так, в приятной компании хоть на край света. Подлиза.
Тропа в самом начале резко уходила в болото, пряталась среди коряг и влажной земли, мох пружинил, принимая гостей. Осторожнее, давай руку. Вот сюда ступайте. За мной, след в след. И что, тут всегда тут? Наверное, после дождя размыло дорогу. Каждая кочка, каждое упавшее дерево — препятствие, а тропа длинная, коварная, извилистая. Они шли друг за другом, нос к рюкзаку, плутали между соснами, кустами — сюда? Нет, не сюда, вон она! А говорили, легкая тропа. Кто сказал? Соврал! Надо бы темп нарастить, темнеть начинает, иначе до ночи не успеем до лагеря дойти.
А потом вдруг — ай, осторожно! Блин. Ну твою мать. Сильно ударилась? Да нет, не очень, о корень зацепилась. Ногу подвернула да и грязная вся. Руку давай, смотри, я тоже уже грязный. Да не надо, я сама пойду. Тогда вот палка, опирайся. И темп становится быстрее, на сосны сверху наваливается солнце, пытается сломить лес и провалиться под землю, но пока держится. Но с первыми признаками конца дня в лесу сгущается свет, сосны уже не кажутся такими дружелюбными, а на земле — в самом низу — тьма уже вовсю властвует.
Они достали фонарики, высветили коряги, но с фонарями окружающий полумрак как будто становится еще плотнее, словно бы за пятном света постепенно все умирает, пропадает в никуда. Днем лес прекрасен, но чем ближе к вечеру, тем угрюмее стволы, тем плотнее смыкаются вокруг туристов. Ай! Возьми мою руку. В этот раз не отказала, так и шли гуськом, полубоком продираясь сквозь листву. Камни вверх, камни вниз, прыг-скок с одного на другой, он забрался на валун, посмотрел вниз — и там никого, только люди, притихшие, уже не такие громкие, как в электричке, лес дисциплинирует. Стали аккуратнее, сосредоточеннее, мрачнее лица.
Долго еще? Да уже почти пришли. Ты то же самое говорил час назад. Теперь уже почти правда. Почти?
Чем темнее лес, тем страшнее. Первобытный животный страх, требующий скорее забраться в нору, подгонял их быстрее прыгать по камням, быстрее шагать по тропе. Так почему все-таки Хо Ши Мина? Да кто его знает, кто-то придумал, а остальные подхватили. Он понял, что ей не по себе, когда ее рука крепче сжала его руку под предлогом помочь перескочить с кочки на кочку. Ему тоже было не по себе — а кому не страшно в ночном лесу? Где-то сверху еще искрилось солнце, выкрашивая макушки деревьев в золотой и красный. Там наверху, наверное, очень красиво, закат.