Сашка вел себя на удивление замечательно: после атаки спокойно высматривал бреши в щитах, как он выразился. Наверное, думал, что это я его охлаждаю, а на самом деле справлялся сам.
Я не знал, как отвлечь поисковика. Единственное, в чем я натренировался – это улучшать настроение и навязывать желание пить коктейли, что, конечно, не совсем то, что нужно. Коктейлей здесь не было, зато целая река, в которую вот уже несколько десятилетий завод сливает свои отходы, была к моим услугам. Не придумав ничего лучше, я забрался под щиты и повел поисковика дегустировать ледяную водичку. Повел, конечно, громко сказано: первые пару метров он прошел сам, а потом, видимо, сообразил, что испить водицы из проруби – вряд ли его собственное желание, и стал как вкопанный. Пришлось взяться за его жажду. Он облизывал сухие губы и сглатывал слюну, но к реке не торопился, сделал пару шагов и опять остановился.
Сашка выругался, он попробовал атаковать девушку. Она зашаталась, но и он сплюнул сгусток крови.
– Она сильна. Может быть, я ее и уложу, но бумеранг такой силы я тоже не выдержу.
– Парень – это боец, – обрадовал нас мотоциклист.
– Я сломаю один столб и сразу же брошу все на девицу, используйте артефакты для остальных, – решил Сашка. – Сразу все. Если повезет, успеете добежать до второго столба и открыть портал. Меня придется тащить, предупреждаю сразу.
Сашка набросил на мотоциклиста связывающие заклинание:
– Извини, но будет не до тебя.
Поисковик обернулся к нам, и Сашка скомандовал:
– Начали.
Я швырнул камни с браслета. От первого женщина в капюшоне увернулась, но не увернулась от падающей ели, в которую угодил камень. Второй – попал в бойца.
Довольный таким поворотом событий, я ухмыльнулся и сразу же заорал или попробовал заорать, потому что горло отказалась воспроизводить заданный звуковой ряд: в меня тоже что-то прилетело. Не знаю, какой болевой порог у бойцов и как в принципе можно выдержать такой удар. От второго удара меня заслонила Юля. Она упала, и следующий выпад намертво впечатал меня в землю.
Долго, очень долго я поднимал гудящую голову, еще дольше открывал глаза.
Я перевалился на бок и осмотрелся: у второго сломанного столба лежала Юля. Значит, она смогла встать после того, как спасла мне жизнь и даже добралась до столба. Мотоциклист, словно отдыхая, прислонился к камню, но как-то неестественно свесил голову. Край женского пальто торчал из-под еловой ветки, девица - боец не отошла от коллеги и метра, здесь настигла ее атака, поисковик на половину валялся воде. Бойца я не заметил. Но это было неважно. Рядом, в месиве из грязи и снега лежал Сашка. Возле него суетились подоспевшие на выручку Тимур с Ольгой. Тимур исступленно шептал заклинания, а Ольга пыталась влить эликсир. На меня они не обращали внимания. Я попытался встать – не получилось. Попытался еще и с третьей попытки, шатаясь, поплелся к ним.
Я никогда не видел Тимура в таком отчаянье.
«Дело дрянь», – понял я.
– Мы не успели, – сказала Ольга. – Опоздали на какую-то минуту.
Она уже не пыталась влить эликсир, просто стояла рядом.
– Тимур, хватит, – сказала она. – Ты уже ничего не сделаешь.
– Я должен, он еще жив, – ответил сквозь зубы Тимур. – Ты могла бы сделать то, что нужно.
– Я не могу, не могу, не могу… – как заведенная повторила Ольга.
– Не могу что? – перебил ее я.
– Не могу это сделать. Не могу на десять лет отказаться от всего. Это хуже смерти.
– Сделать что? – не выдержал я.
Тимур посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула шальная надежда.
– Он умирает, они все. Но их уже не спасти, а его еще можно, если отдать ему их последнее дыхание, – сказал Тимур.
– Так чего ты ждешь? – удивился я.
– Я не могу отобрать последнее дыхание, не могу их убить, я целитель, – раздраженно пояснил Тимур. – Я связан клятвой. Даже если я убью одного, второго уже не успею. А Ольга не хочет, потому за это лишат способностей лет на десять лет, в лучшем случае, а в худшем – навсегда. Оборвут все каналы, сотрут память, – Тимур замолчал. – Решай.
Я не хотел ничего решать. Как можно на такое решиться? Черт с ним со способностями, жил же я как-то без них, проживу и дальше, зато с живым другом. Память, ну, может и к лучшему. Помнить, чего лишился? Милосердней забыть. Яну я не забуду, этого достаточно, найду ее снова, или она меня. Но убить?! Я вспомнил Сашку, улыбчивого, потягивающего кофе, вспомнил, как мы выбирались из лабиринта, как сидели в засаде, вспомнил все наши разговоры и понял, что все уже решил.