Полотно тонкое, реагирующее на любое движения воздуха рядом так, что этот кто-то кажется живым настолько, что еще чуть-чуть и поманит к себе.
«Ну что тут скажешь. Явно картина не минуту здесь висит. Даже если бы и хотел ее снять, то все равно уже поздно, все, кто хотел, скорее всего уже посмотрели. Ну и ладно», – решил я.
В середине вечеринки мы с ребятами незаметно перекочевали из шумной комнаты в небольшую подсобку, где было тише и можно было разговаривать. Сашка травил байки про приключения в лабиринте, немного, а точнее почти все, добавляя от себя. Тоня наконец-то сдалась, сняла маску, все на нее насмотрелись, наржались и успокоились. Виктор наслаждался суму, периодически поддакивая Сашке. Явилась и Алина.
– Злишься? – спросила она у меня.
– Могла бы предупредить.
– Если хочешь, нарисую заново.
– Спасибо. Что-то мне позировать пока не хочется.
Кто предложил поиграть в фанты. Сашка сказал, что не будет играть с Тоней, потому она пусть немного и пьяна, но все равно просчитает все ходы наперед.
– Сашка, это же фанты, чистая случайность. Ты вообще играл в фанты? – спросила Алина.
Видно было, что Сашка хотел сказать, что играл, но с Тоней правил не существует, потом лениво махнул рукой и сказал давай, рассказывай правила.
Правила оказались не совсем обычные: все должны были записать по тридцать прикольных или не очень заданий, таких, чтобы их можно было выполнить вдвоем. Потом игрок вытягивал имя партнера и задание. Если задание выполнялось, право хода переходило к партнеру, а если нет, игрок получал штрафное задание. Штраф выбирался коллективно – ответ на вопрос, бокал с напитком. Тоня зарядила массаж головы, когда не справился Виктор и так далее.
Дурачились, смеялись. Мне показалось, я знаю этих ребят тысячу лет.
Потом заглянули неожиданные гости: Яна и Тимур. Тимур вручил Тоне невнятный, почти прозрачный цветок земельного цвета с корнями, обмотанными тканью. Тоня запричитала, заохала, аккуратно сняла ткань и промакивающими движениями стала стирать розовую краску.
– Особо не увлекайся, полностью не сотрет, – пояснил Тимур.
Тоня, убедившись, что краска смывается, остановилась.
– С Днем Рождения! – Яна передала Тоне сверток.
Яна посмотрела внимательно на меня, судя по отрешенному выражению на лице, в потоке, и довольно улыбнулась. Я понял, что она рада меня видеть, и расплылся в улыбке в ответ. Обида куда-то исчезла.
– Не будем мешать, – сказал Тимур.
Он подал ей руку, чтобы помочь переступить через колонки, стоящие в подсобке.
– Постойте! – остановила их Тоня. – Выпейте что-нибудь, съешьте. Мы играем, может быть, сыграете с нами? Пару партий.
Яна с Тимуром переглянулись.
– Я не против. Останемся? – спросил Тимур.
– На пару партий. Мне надо вернуться, сам знаешь, – ответила Яна.
– Суму? – наполнил бокалы Виктор.
Яна взяла бокал, поигралась с дымом, принюхалась и протянула обратно.
– Лучше шампанское, вермут, что-нибудь с алкоголем. Не люблю перебродившее лекарства, пусть и такие эффектные.
– Можешь попробовать. Эффект и правда интересный, – успокоил ее Тимур.
Яна пригубила, на секунду замерла, словно прислушиваясь к ощущениям, и поставила бокал на импровизированный стол.
– Во что и на что играем? – спросил Тимур.
Мы быстро объяснили правила, и Яна с Тимуром уселись возле стола.
Через пару ходов я вытянул имя «Яна», достал листок с заданием и подумал, что давно стоило сделать что-нибудь такое. Глупо упускать момент с учетом того, как часто мы видимся. И швырнул бумажку на пол.
– Танец, – объявил я.
Всегда хотелось ее обнять, удержать на секунду, вечно куда-то летящую, убедиться, что она не такая хрупкая и нереальная, как кажется.
Яна подошла ко мне и замерла в полушаге. Так близко, что я почувствовал плотный воздух вокруг нее.
– Что будем танцевать? – спросила она.
Я не знал, что ответить. Я хотел обнять ее и не мог. Ее близость, мои выхоленные годами мечты, накопленные недомолвки сковывали меня. Я уже разворачивался, готовый найти предлог, чтобы прервать этот мучительный эксперимент, окончательно не ударив в грязь лицом, но зацепился взглядом за небрежно подвернутый воротник ее рубашки. Необходимость поправить его оправдывала прикосновение, вынуждало его. Я поднял руку, и оцепенение спало. Я притянул Яну ближе и обнял.
Я хотел рассказать о работе, о лабиринте – обо всем, но слова застряли, так и остались не высказанными. Яна положила голову мне на плечо и уткнулась носом в ямочку на шее так уверенно, как будто бы делала это каждый вечер.
Посмотрел на нее в потоке: мерцающий, трепещущий темно оранжевый силуэт, как облако из лабиринта, то исчезал, то на какие-то доли секунды появлялся вновь.