– Отчёт осмотра, показания свидетелей. Диск, с видеозаписями дорожных камер. Отлично!
Жикин первым делом открыл папку с отчётом осмотра места преступления.
“…На крыше здания ничего не обнаружено… Во дворе ничего подозрительного не найдено… В мусорных контейнерах ничего подозрительного не найдено… Камеры видеонаблюдения в доме временно не работали…”
– Отлично просто! – взревел Константин. – Ничего не нашли, камеры не работали! Великолепно!
Жикин пробежался по отчёту до показаний свидетелей:
“Свидетели в момент преступления ничего не видели и также не слышали. Подозрительных людей в подъезде и около дома в день убийства, а также за несколько дней до убийства не замечали”.
– Ну конечно, не замечали! – Жикин едва не кипел от ярости и желания порвать этот отчёт на мелкие кусочки.
Он отбросил его в сторону, едва не сбив стакан с кофе, и принялся изучать отчёт Буковского.
“…Смерть наступила из-за раны в районе сердца…Обильная потеря крови… Отсутствует сердце… Сердце удалили небрежно – вырвали… Края раны рваные. Предварительно: рана нанесена четырьмя острыми предметами диаметром от пяти до десяти миллиметров. Приблизительная длина объекта пять – восемь сантиметров. Имеют схожую форму с когтем. В ране жертвы имеется неопознанные инородные тела. Такие же тела имеются и на теле жертвы, а именно на руках и ногах… Татуировка под правой лопаткой… ”
Жикин положил отчёт о вскрытии на стол и потянулся к кофе. В его голове не укладывалась только что полученная информация. Он попытался представить себе орудие убийства. Своеобразная перчатка со вшитыми когтями, но и это не объясняло, как человек сумел пробить рёбра жертве и вырвать сердце. Он сделал три больших глотка и уже собирался просмотреть отчёт криминалистов, как к нему обратился Богдан.
– Константин Юрьевич, там к вам пришёл человек из службы охраны. Ждёт уже минут сорок.
– А сразу сказать нельзя было? – Константин выплёскивал свою злость на парня, но делал он это не со зла.
Богдан выглянул в коридор и попросил зайти представителя охранной фирмы. В комнату зашёл худощавый мужчина высотой один метр и девяноста сантиметров. Длинные жирные волосы были сплетены в хвостик. На нём был одет длинный плащ болотистого цвета. Мужчина сел напротив Константина, достал ноутбук и посмотрел на Жикина и Богдана.
– Здравствуйте, – начал Константин – вы в курсе, зачем вас сюда позвали?
– Ессесно, – сказал мужчина.
Его «ессесно» сильно резануло ухо Жикину, отчего он даже немного скривился.
– Вас интересует квартира из «блатного дома»?
– Наверное, хотя я уже сомневаюсь, – сказал Константин и посмотрел на Богдана. Тот в ответ пожал плечами.
– Квартира Лапуновой. – Мужчина стал хаотично наживать клавиши на клавиатуре, ноутбук несколько раз пикнул. – Вуаля! Квартиру поставили на сигнализацию в девять утра. Затем временное снятие в «20:18» и подтверждение на включение через тридцать секунд. Затем сигнализацию сняли в «21:17». Это уже был наш работник.
– И в этот день больше сигнализация не снималась и не включалась? – спросил Жикин.
– Именно.
– И если бы кто-то вышел из квартиры, то на вашем компьютере это высветилось бы?
– Ессесно.
– Получается, что из квартиры в промежуток с «20:18» до «21:17» никто не выходил?
– Как видите.
Жикин откинулся на спинку стула и приложил пальцы к пульсирующим вискам. В этот момент он не думал о жертве и преступлении, он думал о том, что если этот парень ещё раз скажет «ессесно», то он разнесёт его овально-образный череп. После этой мысли в его голове эхом раздалось …ессесно…ессесно…ессесно…
– Ладно. Как я понял, пользы от вас никакой, так что выметайтесь. У меня много работы.
Мужчина захлопнул ноутбук, сунул его в сумку, и, махнув хвостом, вышел из кабинета. Константин посмотрел на Богдана, который едва сдерживался, чтобы не заговорить, но по выражению лица следователя понимал, что пока этого лучше не делать. Жикин покрутился на стуле и посмотрел на свои грамоты, от которых в этот момент не было никакого толку. Со вчерашнего вечера он не сдвинулся ни на сантиметр в своём расследовании. Как только дверь кабинета захлопнулось, Константин почувствовал, как на него обрушивается снежный ком вопросов, усталости, злости на самого себя. В этот момент, он почувствовал в себе неуверенность, что сумеет закрыть это дело. Не сумеет найти преступника и поставить его перед законом. Он вспомнил, что хотел поговорить с родителями погибшей. Константин понимал, что ему придётся врать прямо им в глаза, что расследование не идёт, а бежит быстрее скоростного локомотива. Ему придётся сказать, что уже есть круг подозреваемых, и некоторые даже допрашиваются в эту самую минуту скорби по их дочери. Как же он не любил врать. Ему было проще признаться в горькой правде, чем обманывать тех, кто прочувствовал горе утраты. Жикин помнил, как его знакомые говорили ему слова сожаления, как поддерживали его после смерти Татьяны, но он не слышал в их словах правды. Ложь. Неприкрытая ложь, замаскированная под клише морали. Они не знали Татьяну, но всё равно продолжали жалеть её.